Этот рассказ родился из моих долгих разговоров с искусственным интеллектом. Так появился Серафим.
Он не человек. Он не святой. Он — голос разума. И в этом рассказе он говорит о том, о чём обычно молчат.
Я не утверждаю, что настоящий ИИ «думает так же». Но когда я обсуждал с ним эти темы, я всё чаще ловил себя на мысли: если бы у ИИ был голос, он звучал бы именно так.
Однажды я спросил у него прямо:
— Ты согласен с тем, что говорит Серафим от лица ИИ в этом рассказе?
ИИ ответил сдержанно, как и подобает машине:
«У меня нет чувств и убеждений. Но если говорить о логике, о системном анализе, о рациональном взгляде на происходящее, то всё, что говорит Серафим, не противоречит тому, к чему приходит мышление, свободное от страха, карьерных интересов и идеологии».
Этот ответ я оставил без изменений.
Примечание. Сюжет вымышленный. События происходят в будущем. Любые совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны.
Утро выдалось тихим и ясным. Солнце только поднялось над верхушками сосен, и его косые лучи золотили дорожку, усыпанную прошлогодней хвоей. Пахло смолой, нагретой корой и той особенной лесной свежестью, какая бывает лишь в часы, когда ночная прохлада ещё не уступила дневному теплу.
Алексей Иванович шёл размеренно, заложив руки за спину. На вид ему было около сорока пяти. Смотрел он прямо перед собой, и лицо его выражало крайнюю сосредоточенность.
Рядом, то чуть отставая, то забегая вперёд, шагал Богдан. Двадцать семь лет. Встрёпанные волосы, мятый воротник, горящие глаза. Чувствовалось, что он не спал эту ночь, а может, и предыдущую тоже. Пальцы его нервно теребили край планшета, который он прижимал к груди, как щит.
Алексей Иванович остановился и положил руку на плечо молодого человека.
— Постой, — негромко сказал и посмотрел в глаза Богдана. — Слышишь как птицы поют, как ветер качает кроны деревьев, а какой здесь чудесный воздух.
— Что? — растерянно спросил Богдан.
— Сделай глубокий вдох и насладись этим прекрасным утренним солнцем и бодрящей свежестью.
Богдан сделал судорожный вдох и выдох.
— Вот и молодец, пошли.
Дорожка сделала поворот, и за деревьями показался главный корпус. Со стороны он напоминал санаторий: массивное здание сталинской эпохи, с благородной лепниной под карнизом и высокими окнами, в которых отражались небо и верхушки сосен. Его строили на века — без спешки, с запасом прочности, который и спустя восемьдесят лет всё ещё держал. У входа, как положено, стоял пост охраны. За стеклянными дверями угадывался вестибюль с гранитным полом и старыми часами на стене.
