Сводчатый потолок Зала Тысячи Свечей был расписан сценами великих побед, но Дрейку Игнису казалось, что он смотрит на карту собственных поражений. Ему было двадцать пять лет, и ровно половину из них — тринадцать с половиной — он провел в обучении искусству войны, дипломатии и управления стихией огня. Сегодня, в пятую годовщину Великого Перемирия, его заставили надеть парадный мундир цвета запекшейся крови, тяжелую золотую цепь с рубином размером с голубиное яйцо и улыбаться людям, чьи семьи еще десять лет назад пытались выжечь земли его рода дотла.
Бал гудел. Это был не веселый гул праздника, а низкое, утробное рычание сытого, но все еще опасного зверя. Магнаты, генералы, послы и их разряженные отпрыски двигались по черно-белому мрамору пола, словно фигуры на гигантской шахматной доске. Каждый шаг здесь был просчитан. Каждое слово взвешено. Воздух, густой от дорогих духов, феромонов и сдерживаемой магии, потрескивал от статического напряжения.
Дрейк стоял у массивной колонны из обсидиана, стараясь слиться с ее прохладной тенью. В правой руке он сжимал бокал с игристым вином, которое уже успело выдохнуться и нагреться. Он чувствовал жар собственной магии под кожей, требующий выхода. Огонь внутри него презирал эти фальшивые улыбки, ненавидел шелест шелка и жеманные смешки. Его отец, лорд Корнелий Игнис, чье лицо напоминало старый пергамент, исписанный тактическими картами, только что оставил сына одного, отправившись шептаться с главой дома Аквилеев о пошлинах на речную торговлю. «Играй свою роль, мальчик, — бросил он перед уходом. — Твоя помолвка с дочерью Восточного Предела через месяц. Пусть они видят, что ты умеешь быть цивилизованным».
Помолвка. Еще один контракт. Еще одна пешка, которую род Игнис передвигает для укрепления границ. Дрейк сделал глоток кислого вина и посмотрел на толпу взглядом человека, запертого в клетке.
Именно поэтому он ее заметил.
Она стояла прямо посреди бушующего моря лиц, у подножия серебряной лестницы, и выглядела как опечатка в идеальном тексте. На ней было платье из простого серого бархата — абсолютно недопустимый цвет для бала в честь Перемирия, где правилом были золото, алый, сапфировый и изумрудный. Ни единого украшения, кроме тонкой нити тусклого серебра в темных волосах. Но главным нарушением протокола была маска.
Здесь маски разрешались лишь первый час, да и то полагались быть инкрустированными бриллиантами или выкованными из мифрила, демонстрируя статус владельца. У незнакомки же лицо скрывала простая полумаска из плотной черной ткани, лишенная даже намека на вышивку. Она не сияла магией напоказ, как остальные женщины, пытавшиеся перещеголять друг друга иллюзорными светлячками или парящими вокруг ледяными цветами. От нее веяло абсолютным, звенящим отсутствием. Пустотой.
