Пыль арены пахла гарью, потом и дешевым вином.
Джонни стоял в центре Колизея Дэмии, не опуская рук. Его дыхание было ровным, сердце билось с размеренностью метронома — сто двадцать ударов в минуту, идеальный ритм для восстановления после взрывной нагрузки. Вокруг него на выжженном песчанике медленно оседал пепел. Не древесный, а плотный, жирный пепел сгоревшей магической эссенции. Там, где песок соприкасался с его босыми стопами, он спекся в черное стекло.
На противоположном конце восьмиугольника корчился его противник. Тяжелый латник из личной гвардии барона Кроули, обвешанный рунами защиты от физического урона так плотно, что напоминал ходячую крепость. Он был мертв еще до того, как шагнул за барьер. Джонни чувствовал это по запаху его страха, который смешивался с вонью раскаленного металла. Гвардеец потратил все свои сбережения на зачарованную сталь, но забыл купить себе мозги. Против мага огня девятого ранга латы были не броней, а духовкой.
— Сдавайся, — ровно произнес Джонни. Голос звучал глухо из-под простой тканевой маски, закрывающей нижнюю половину лица. — Я могу потушить тебя изнутри. Это будет больно минут пять. Или просто уснешь. Выбирай.
Гвардеец зарычал, поднял тяжелый фламберг, окутывая лезвие синим светом собственной маны, и бросился вперед. Земля дрогнула под весом двухсот килограммов закованного в железо мяса. Толпа взревела. Они любили кровь. Любили хруст костей. Но больше всего они любили иллюзию борьбы там, где ее давно не осталось.
Джонни выдохнул.
Он не сдвинулся с места. Лишь слегка развел пальцы правой руки. Воздух между ним и несущимся танком мгновенно нагрелся. Для зрителей это выглядело как вспышка: оранжевая змея сорвалась с ладони Девятого, пробила нагрудник гвардейца, вошла в тело, вскипятив кровь за долю секунды, и вышла через спину, унося с собой кусок спинного хребта. Латник рухнул лицом вниз, подняв облако пепла. Руны на его доспехах жалобно тренькнули и погасли. От них пошел густой сизый дым.
В наступившей тишине, которая всегда повисала над ареной сразу после убийства, раздался сухой щелчок. Судья — высохший старик в черной мантии коллегии — ударил посохом о камень. — Победа! — проскрипел он. — Нокаут. Девятый остается непобежденным!
И тогда Колизей сошел с ума.
Тридцать тысяч глоток выплюнули одно слово, которое эхом отразилось от мраморных трибун: — Де-вя-тый! Де-вя-тый! Де-вя-тый!
Они скандировали его имя, хотя никто из них не знал настоящего. Для столицы королевства Дэмия он был цифрой. Эмблемой. Идеальным убийцей, завернутым в черный хлопок.
