Глава первая: Стальная прохлада и предвестник бури
Баренцево море встретило их своим обычным, повседневным безразличием. Оно не было ни яростным, ни спокойным. Оно просто было. Бескрайнее, тяжелое, цвета свинцовой дроби. Ветер, холодный и влажный, гудел в вантах и растяжках траулера «Северный улов», заставляя металл мелко вибрировать. Этот звук был саундтреком их жизни вот уже три недели, ровный, монотонный гул, слившийся со стуком дизелей и криками чаек.
Юрий Морозов, капитан, стоял на мостике, опершись ладонями о холодный пластик штурвала. Он не вел судно – автопилот справлялся куда лучше любого человека, – а просто смотрел вперед, в белесую пелену тумана, начинавшего стелиться по воде. Его взгляд, серый и цепкий, как у старой чайки, скользил по волнам, отмечая изменение течения, направление ветра, редкие проблески солнца, пробивавшегося сквозь рваные облака.
Ему шел пятьдесят второй год, и больше половины из них он отдал морю. Сначала – стальные отсеки подводных лодок, пахшие озоном, машинным маслом и сжатым воздухом. Потом – палубы и мостики рыболовных судов, пропахшие рыбой, солью и топливом. Две жизни. Две судьбы. Иногда, в тишине ночной вахты, ему казалось, что он существует в некоем промежуточном состоянии – не совсем военный, но уже и не совсем гражданский. Призрак в резиновом прорезиненном костюме.
Его размышления прервал скрип открывающейся двери рубки.
– Капитан, кофе. Свежесваренный, я сам, – в рубку, осторожно ступая, вошел старший помощник, Семен Петрович Громов, мужчина лет шестидесяти, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, и добрыми, хитрыми глазами.
– Спасибо, Семеныч. – Юрий взял кружку, обжег пальцы и с наслаждением сделал первый глоток. Горькая, обжигающая жидкость разлилась теплом по уставшему телу. – Как там наше богатство?
– Трал полон, Юрий Алексеевич. По радару – отличная косячная рыба. Треска, палтус. Думаю, через час можно выбирать. Улов будет знатным, последним перед заходом домой.
Юрий кивнул, снова глядя в иллюминатор. Туман сгущался. Он ленивыми клочьями цеплялся за мачты, накрывал палубу, превращая знакомые очертания лебедок и траловых стрел в размытые призрачные силуэты.
– Туман крепчает, – заметил Семеныч, следуя за взглядом капитана. – Гидрометцентр обещал ухудшение видимости к вечеру. И ветер крепчает.
– Я знаю, – коротко бросил Юрий. Он всегда знал. Он чувствовал море кожей, улавливал малейшие изменения в его «дыхании». Сейчас море дышало глубоко и ровно, но где-то на глубине, в его баренцевом сердце, зрела энергия. Энергия будущего шторма. Он был еще далеко, за горизонтом, но его предвестник, этот туман, уже был здесь, с ними.
