Глава 1. Тишина в кленовых листьях
Два месяца покоя — это, оказывается, очень много. Особенно когда привыкаешь, что каждое утро может начаться с погони, каждый вечер — с покушения, а каждая ночь — с кошмаров о серых лицах и зашитых ртах. Я сидел в своём кабинете, смотрел на то, как за окном медленно падают жёлтые листья, и пытался убедить себя, что эта тишина — не затишье перед бурей, а самая настоящая, честная, выстраданная мирная жизнь.
За окнами родового особняка стояла золотая осень. Клёны в саду горели багрянцем, розы Германа, которые чудом пережили и летнюю жару, и огненные шары Рихтера, ещё цвели, но уже как-то стыдливо, понимая, что их время уходит. Садовник, кстати, при встрече со мной теперь раскланивался так низко, будто я был как минимум канцлером Империи, а не просто носил фамилию канцлера... Победа над Демидовыми, видимо, добавила мне веса даже в его глазах.
Утренняя почта лежала на столе аккуратной стопкой. Сверху — отчёты от Шумахера. Толстые, обстоятельные, с таблицами, графиками и подробными комментариями на полях, написанными его убористым купеческим почерком. Я взял верхний лист, пробежал глазами цифры и довольно хмыкнул.
Текстильная мануфактура выдала за месяц прибыли на сорок два золотых сверх плана. Кожевенная — на тридцать. Стекольная, которая поначалу капризничала, тоже выровнялась и даже начала приносить доход. Шумахер, как и обещал, управлял железной рукой, и мои сто пятьдесят золотых ежемесячно капали на счёт в гномьем банке, заставляя управляющего Глимли присылать мне вежливые письма с предложениями «выгодно вложить свободные средства».
— Свободные средства, — пробормотал я, откладывая отчёт. — Звучит так, будто это не мои кровные, а чьи-то чужие.
— Что вы сказали, господин Эмиль? — спросил фон Хаген, не поднимая головы от бумаг.
Старик обжился в родовом особняке так, будто прожил здесь всю жизнь. Ему выделили комнату рядом с архивом, и теперь он проводил там дни напролёт, разбирая столетние накопления бумаг и ворча, что «у Канцлеров такой бардак, что даже в арбитраже было чище». Сейчас он сидел в кресле у окна, изучал какие-то старые договоры и делал пометки в блокноте.
— Говорю, что Шумахер молодец, — ответил я, пододвигая к себе следующую папку. — Мануфактуры растут, прибыль увеличивается. Даже странно, что Демидовы умудрялись при таких активах быть должны какому-то культу.
— Демидовы, — фон Хаген отложил перо и посмотрел на меня поверх очков, — думали не о прибыли, а о власти. А это, молодой человек, две большие разницы. Власть требует жертв, в том числе финансовых. А прибыль требует скучной, монотонной работы. Шумахер умеет работать. А Аристарх умел только интриговать.
