Тьма была не просто отсутствием света. Она была густой, как старое прокисшее вино, и давила на глазницы, которых у него, как выяснится позже, не было. Первым вернулось ощущение себя. Точка «я» в бесконечном ничто. Потом — теснота.
Он попытался пошевелить рукой и с глухим стуком ударился костяшками о доску. Локоть уперся во что-то твердое и трухлявое. Колени упирались в крышку.
— Ну, здравствуй, — раздался голос прямо в его черепной коробке. Голос был сухим, как шелест осенних листьев, и звучал так, будто его обладатель только что проснулся и был этим крайне недоволен. — А это еще что за хрень?
Паника? Нет, паники не было. Вместо неё пришло раздражение. Кто-то запер его в деревянном ящике. Это было невежливо.
Он уперся ладонями в крышку над головой и толкнул. Труха, сырость и многолетняя плесень поддались с противным хрустом. Доски треснули, и в образовавшуюся щель хлынул… свет. Нет, не свет. Сумеречное марево, лишенное солнца, но наполненное каким-то внутренним, болотным свечением.
Раймак сел в гробу, отбрасывая в сторону куски прогнившего дерева. Он посмотрел на свои руки. Зрелище было так себе. Две длинные кости, заканчивающиеся кистью из пяти фаланг. Ни мышц, ни кожи, ни даже намека на плоть. Просто кости.
— А неплохо я сохранился, — прокомментировал внутренний голос. — Для скелета, блин.
Он огляделся. Склеп. Сырой, затхлый, заваленный чьими-то костями и истлевшими тряпками. В углах клубилась тьма, которая, кажется, была тут главной хозяйкой. И посреди этого великолепия сидел он — голый скелет с пустыми глазницами, в которых медленно начинал разгораться сизый огонек.
— Так, — сказал Раймак вслух. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Где мои тапки? И кто меня разбудил?
— Сам проснулся, — ответил голос в голове. — И вообще, я — это ты. Твоя память. Вернее, то, что от неё осталось. Сплошные обломки.
— Отлично, — Раймак попытался встать, цепляясь за край деревянного саркофага, который служил ему постелью. Кости противно скрежетали, суставы работали с трудом. — И что мы помним? Имя своё помним?
— Раймак, — отозвалась память. — Кажется, маг. Крутой. Очень крутой. А потом нас прокляли.
— За что?
— А вот это — стерлось. Память — девочка обидчивая, лишнее выбрасывает.
— Прелестно.
Сделав первый шаг, Раймак едва не рассыпался. Равновесие — штука сложная, когда у тебя нет мышц. Он нащупал какую-то клюку, валявшуюся тут же, и оперся на неё. Под ногами хрустели кости. Хрум-хрум. Это начинало забавлять.
— Забавный звук, — прокомментировал он, специально наступив на чей-то череп. Тот треснул, как яичная скорлупа.
