Илья Коростылёв
Сдохнуть прямо на рабочем месте. Звучит как завязка для скверного, совершенно несмешного анекдота про заядлых трудоголиков.
В популярных книжках и фильмах смерть всегда обставляют с изрядной долей помпы. Главный герой обязательно видит ослепительный белый свет, бесконечный светящийся тоннель, слышит стройное пение ангелов или, на худой конец, тёплые голоса давно ушедших родственников. На деле же жёсткая реальность оказалась до обидного банальной, пресной и серой.
Вместо ангелов была только душная, кондиционируемая переговорка на девяностом этаже башни в «Москва-Сити». Размытые, падающие вниз графики продаж на огромной плазменной панели. Чьи-то шевелящиеся в панике губы коллег, не издающие ни единого звука. И внезапная, выкручивающая всё тело наизнанку вспышка острой боли под рёбрами, разорвавшая грудную клетку так, словно туда с размаху засунули раскалённый лом.
А потом пришла глухая, спасительная и всепоглощающая темнота.
Очнулся я от того, что каждый судорожный, жалкий вдох резал лёгкие так, будто мне туда щедро, от души насыпали битого стекла. Я зашёлся таким безудержным, надрывным и лающим кашлем, что едва не выплюнул прямо на грязный пол собственные внутренности. Горло горело невыносимым огнём, а во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус въевшейся ржавчины и вековой пыли.
С трудом, словно преодолевая сопротивление толщи воды, разлепил тяжёлые свинцовые веки. Осмотрелся. Полумрак. В косых, тусклых лучах света, которые с огромным трудом пробивались через грязное, заляпанное окно, лениво плясали крупные пылинки. Ободранные, свисающие клочьями обои, уродливые пятна сырости на растрескавшемся потолке и жалобный, режущий слух скрип продавленного матраса подо мной.
Блеск. Просто шикарно. Вчера ты успешный антикризисный директор с семизначным долларовым счётом, элитной квартирой и машиной бизнес-класса, а сегодня валяешься в натуральной, откровенной бомжатне.
Голова раскалывалась так, словно по черепу методично, с расстановкой прошлись тяжёлой строительной кувалдой. И было от чего. Чужая память, вскрыв ментальные шлюзы, хлестала по моим взрослым, циничным мозгам, как вода из сорванного гидранта. Обрывки ярких картинок, липкие детские страхи, чужие, незнакомые мне эмоции смешались в безумный калейдоскоп.
Илья Александрович Коростылёв. девятнадцать лет. Сирота без вариантов. Последний и единственный наследник некогда великого княжеского рода, от которого в сухом остатке уцелела лишь осыпающаяся халупа на самых задворках столицы да конский, совершенно неподъёмный долг перед имперским госбанком.
