В зале сошлись четверо – по одному с каждой стороны. Вершители и хранители, воля и неволя всего сущего. В трансе звучал лишь их общий шёпот: «Настанет день огня и сгорания, придёт тот, чьё бытие – ожог. Рождённый толикой сознания, он пробудится. Он воздаст. От сна, отчая́нья и боли, из ссылок, что навек даны, непостижимый, неопалимый – так говорили о нём они».
Очередной день в академии закончился для меня совсем не так радужно, как мне бы хотелось. Всё началось с очередного спора с профессором – на этот раз о доказательстве «теории относительности векторного движения эфира в подпространстве временных искажений состояния души до и после отделения души от тела». Я некоторое время терпел его напыщенную уверенность, но в какой-то момент не выдержал. Я высказал ему всё. В красках. О нём самом, о его научных трудах и узколобости. Скандал вышел знатный: крики, обвинения, появление ректора академии в сопровождении охраны. Меня без лишних церемоний отстранили от посещения учебного заведения. Но это было ещё полбеды. Ректор наложил запрет на моё приближение к библиотеке на целый месяц.
Бредя домой в растрёпанных чувствах, я почти не замечал ничего вокруг. Хотя слово «домой» тогда было скорее мечтой, чем реальностью. Лучше бы я действительно шёл, ничего не видя и не слыша, но нет – так я не умею.
Я услышал крик о помощи. И, разумеется, тут же решил, что я – бравый герой, который обязан спасать всех и вся. Меня предупреждали, что эта черта не доведёт до добра. О боги, как же они были правы. Крик доносился из тёмного переулка. Я побежал туда и увидел, как двое моральных уродов пытались опорочить девушку. Я не колебался ни секунды. С размаху влетев в них, повалил обоих на землю и попытался удержать, действуя больше на ярости, чем на разуме. И почти сразу почувствовал резкий жгучий холод в животе. Почему-то стало очень мокро. Стояла тёплая июльская ночь, но это ощущение расползалось всё сильнее. Ублюдки с неожиданной лёгкостью сбросили меня, и я понял – силы стремительно покидали тело. Мир начал плыть. Глаза закрывались сами собой. Последняя мысль была странно спокойной: «А девчонка-то молодец… хотя бы успела убежать». А потом тьма накрыла меня полностью.
Я умер. Это осознание пришло не сразу, но было на удивление спокойным. Без паники. Без ужаса. Скорее… с облегчением. Как? Почему? И, что самое странное, меня это радовало. Вот оно – неопровержимое доказательство того, что я был прав. Моя теория верна. Я – не тело. Я – душа. Да. Именно так. В этот самый момент я существую как чистое мышление. Как осознание без формы и веса. И я куда-то несусь. Куда – понять невозможно. Нет ни верха, ни низа. Нет света и тьмы в привычном понимании. Есть только движение. Поток. Я чувствую, что мыслю. Чувствую сам факт своего существования – и этого оказывается достаточно. Удивительно, но отсутствие тела не пугает. Скорее наоборот – словно с меня сняли тяжёлые, неудобные оковы.
