Первохрам никогда не требовал молитв. Здесь не курили ладан, не горели свечи, не звучали гимны. Только шесть исполинских каменных плит, парящих в ледяной, оглушающей пустоте. Место вне времени, где вечность застыла в абсолютном покое.
Пока не треснуло то, что не ломалось с незапамятных времен.
Удар пришелся снизу, из-за невидимой границы горизонта. Это ощущалось не как звук, а как тошнотворный рывок — словно само мироздание вырвало кровью. Бесстрастные грани камня содрогнулись. Ткань реальности с влажным хрустом разошлась по швам, и из разлома ударило болезненное, ядовито-зеленое свечение. В стерильной пустоте Храма внезапно запахло озоном, землей и гниющим мясом.
Шесть силуэтов одновременно материализовались на своих местах. Их вырвало из состояния покоя чувство, о котором они успели забыть. Первобытный страх.
Ауриэль, Владыка Света, не устоял на ногах. Он опустился на камни, тяжело, со свистом втягивая несуществующий воздух. Его золотая аура, всегда ослепительная и ровная, теперь билась в лихорадке. — Он пьет… — прохрипел бог, глядя на свои дрожащие ладони. В его голосе звенел ужас, но сквозь растопыренные пальцы он смотрел на то, как зеленый свет разъедает его собственное сияние, — смотрел странно внимательным, почти изучающим взглядом. — Мой свет на земле гаснет. Там остаются только тени.
Рядом согнулась пополам Элинария. Богиня жизни судорожно прижала руки к животу. — Гниль, — выдохнула она. Живая лоза, оплетавшая ее трон, стремительно высыхала, превращаясь в труху. Элинария вцепилась в подлокотник так, что острые щепки впились в ее идеальную кожу. Она задыхалась от боли умирающих лесов, но не пыталась влить в мертвое дерево ни капли исцеляющей силы. Ее большой палец медленно, словно в трансе, поглаживал осыпающийся пепел.
Валториан появился с оглушительным лязгом. Вокруг бога войны тут же сгустился жар, его доспехи раскалились до вишневого свечения. — Клетка лопнула! — прорычал он. И в этом рыке было не столько отчаяние, сколько пугающее, изголодавшееся нетерпение. Он ждал этого. Веками ждал повода устроить настоящую бойню. — Вниз! Все! Мы сожжем эту землю дотла, пока зараза не пустила корни!
— Твоя ярость слепа, Валториан, — голос Люстрады прозвучал как удар стали о лед. Богиня закона сидела идеально прямо. Ее серебряная маска оставалась неподвижной. Реакция была пугающе отстраненной, словно гибель тысяч людей внизу была для нее лишь изменением цифр в бесконечном уравнении. — Наш спуск разрушит твердь. Мы раздавим этот мир своим весом. Мы остаемся здесь.
