Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Трое или четверо, судя по звукам шагов. Идут уверенно, прямо по лужам, даже не пытаются скрыть свое появление. Знают, суки, что деваться мне некуда.
Чёртово шакальё.
Я медленно выдохнул через нос. Огляделся по сторонам в поисках отходного пути. Слева – теплица с грязными от дождя стёклами. Справа – кирпичный хозблок с навесным замком на двери. Совсем рядом – мусорные баки. Отступать некуда.
Повернулся к забору, прикидывая, смогу ли перелезть.
Высокий, метра три. Можно попробовать, но за попытку побега из «Инкубатора» посадят в карцер минимум на неделю. Если поймают за оградой – в личном деле появится пометка «склонен к побегу». Тогда до самого совершеннолетия будут дрюкать проверками, а после выпуска из интерната отправят на исправительные работы.
Не выдержал и нервно хохотнул вслух. На хрен попёрся среди ночи на улицу? Вопрос на миллион.
А всё началось с того, что мне просто не спалось.
Два часа после отбоя ворочался на жёсткой панцирной койке, считая трещины на потолке. В голове крутилось дневное происшествие. Ну как происшествие… Драки в интернате – привычная история. Тут всегда кто-то кого-то мудохает. Обычно я стараюсь их избегать. Не потому, что ссыкатно получить в морду. Скорее, боюсь сам себя.
Погоняло Псих мне дали в первый же год пребывания в интернате. За то, что веду себя неадекватно с точки зрения остальных. Ни с кем не общаюсь, ни о чем не разговариваю, не вступаю ни в какие группировки. Пару раз пытались докопаться «старички», закончилось это плачевно. Одному порвал ухо, второму сломал руку. Когда у меня падает забрало, вообще перестаю соображать. Могу покалечить и не заметить. Реально. Поэтому мое главное правило – никуда не лезть. Но сегодня не выдержал. Сорвало.
В памяти моментально всплыла мерзкая рожа Штыка, его поганая улыбочка и тихий шёпот прямо мне в ухо: «Псих, говорят, у тебя поехала крыша, когда ты узнал, что твоя мамаша путалась с кем-то из одаренных. Ага. Типа, шлюха». Следующая картинка – металлический поднос в моей руке и хруст носа этого ублюдка.
Жалел ли я о случившемся? Конечно, нет! Жалость в «Инкубаторе», как мы сами называем свой долбаный интернат для трудных подростков, – непозволительная роскошь. Слабых тут сжирают. Но я сразу знал – будет ответка. Штык – шестерка Бурого. Бурый просто так это не оставит. Пинать своих шавок может только он сам.
Я ощутил тревогу сразу же, как только сломал нос Штыку. Грёбаное предчувствие. Оно у меня с детства. Не Дар – никакого Дара во мне отродясь не было и не появится, я обычный человек. Просто внутренним чутьем понимаю: вот-вот произойдет какая-то срань. Воздух будто меняется. Тяжелеет. Словно кто-то внутри моего черепа начинает осторожно крутить ручку громкости. Как нарастающая зубная боль.
