Три
часа до отправления следующего ночного
скорого поезда тянулись как смола.
Клементий не смел возвращаться домой.
Не смел идти к Звягинцеву. Он скрывался
в «мёртвой зоне» - подсобке угольщиков
на задворках вокзала, куда его провёл
за взятку в пятак старый сторож. Здесь
пахло углём, мышами и вечной сыростью.
Здесь не было снов, которые могла бы
подслушать Полуночница, и почти не было
астральных следов.
Он
сидел на ящике, при свете щелевидного
окна, и готовился. Перед ним на развернутой
тряпице лежали компоненты: Сердцевина
узла, маленький стеклянный пузырёк для
крови, перочинный нож. Он вынул из кармана
мешочек с пылью этого места, которую
собрал, проведя ладонью по старой,
облупившейся штукатурке стены.
Самый
сложный этап - истолочь Сердцевину. Он
взял её в ладонь. Артефакт был твёрдым,
как алмаз, но Голенищев сказал: «Не
физической силой. Намерением. Представь,
что ты не дробишь камень, а разделяешь
единый узор на составляющие нити.
Развязываешь узел, чтобы завязать его
снова внутри себя».
Клементий
закрыл глаза. Он снова почувствовал
связь с якорем в котловане - тупую,
отдалённую тяжесть. Он почувствовал
золотистые нити самой Сердцевины, их
сложное, гармоничное плетение. И мысленно,
с предельной осторожностью, он начал
разделять. Не ломать. Анализировать. Он
представлял, как каждая нить отделяется,
сохраняя свою природу, но освобождаясь
от общего узла. Это было мучительно
тонкой работой, похожей на распутывание
клубка света.
Под
его пальцами Сердцевина не треснула.
Она начала светиться изнутри, а затем
медленно, как кусок сахара в воде,
растворилась в сияющую, золотистую
пыль. Не физическую, а астральную. Она
лежала на тряпице сгустком внутреннего
света, видимым только ему.
Физического
порошка не было. Но рецепт требовал
смешать её с кровью и пылью места. Он
понял: нужно будет проецировать эту
астральную пыль в физическую смесь в
момент проглатывания.
Он
сделал надрез на пальце ножом. Боль была
острой и ясной. Три капли крови упали в
пузырёк. Прошлое, настоящее, будущее.
Он был всем этим одновременно. Кровь,
капнув, казалась слишком яркой, почти
живой в тусклом свете.
Затем
он смешал кровь с горстью серой вокзальной
пыли в жестяной крышке. Получилась
грязная, комковатая паста. Ритуальная
глина, в которую предстояло впечатать
астральный отпечаток.
Готово.
Оставалось ждать.
За
час до отправления его нашла Полуночница.
Она проскользнула внутрь, как тень.
-
Периметр чист. Ни «Совет», ни Груздев
не ищут тебя здесь. Они всё ещё делят
шкуру неубитого медведя у котлована.
Алмазов исчез - вероятно, докладывает
патрону. Но будь готов. Когда ты совершишь
переход, всплеск будет… значительным.
Все, у кого есть хоть капля чувствительности
в радиусе версты, его почувствуют. Твой
новый «маяк» зажжётся ярко.
