Пролог
21 июня 2153 года от Р.Х. Госпиталь Адольфа Де Ротшильда, Париж. Палата № 69
Палата была залита вечерним светом, пробивающимся сквозь колышущуюся листву, — словно на средневековых витражах. Окно в палате было открыто: комната дышала приятным ветерком, доносились шум волн и лёгкий аромат маттиолы.
Иван стоял у лечащей капсулы и смотрел на свою умирающую дочь. Ей было сто два года. Она была похожа на мумию: истончённая прозрачная кожа на высохших кистях рук, лежащих поверх одеяла, редкие седые волосы, лицо с заострившимися скулами, похожее на скукоженное яблоко. Но при этом её голубые глаза оставались ясными – не молодыми и не мутными, а именно ясными. Как будто время забрало у тела всё, кроме взгляда, оставив его напоследок.
Рядом, у окна, стояла его жена – такая же молодая, как и он сам: красивая брюнетка не старше 25 лет. Она закусила уголок губы и смотрела в окно.
На стекле капсулы, рядом с ярким логотипом Корпорации «Древо жизни» и показателями сотен наружных и внутренних датчиков, зелёным цветом светилось:
«МАРИЯ / 102 полных лет / терминальная фаза / продление жизнеобеспечения нецелесообразно».
Сто два года… Цифра была нелепая. Она принадлежала людям из музеев и старых хроник, а не ей – не Марии, не той девочке, которая когда-то бежала к нему по садовой дорожке с разбитой коленкой и гордо не плакала, потому что уже решила: если папа рядом, значит, боль не считается.
Иван посмотрел на монитор за её плечом: узкая зелёная кривая, цифры кислорода, редкие вспышки служебных меток. Казалось, что если следить за ними достаточно внимательно, можно заметить ошибку, зазор, отсрочку – место, куда можно вставить лом и разжать судьбе пальцы.
— Доктор сказал, что в ближайший час всё должно закончиться, — голос Марии был спокойным и лишённым обычного старческого дребезжания.
— Поэтому мы здесь, Марусь, — жена отошла от окна и подошла к капсуле. — Они вдруг написали, что больше ничего не могут. Мы с отцом приехали узнать, что происходит. У нас оплачено лечение ещё лет на 50 вперёд. Иван, не молчи, ты же с ними разговаривал только что – они опять что-то напутали?
Он сжал в кармане левую руку в кулак.
— Врач сейчас подойдёт, и мы разберёмся, что за бардак у них тут происходит. Неделю назад он мне рассказывал про позитивный отклик теломеразного контура. А утром я получил это сообщение. Пришлось бросить выступление и махнуть через океан. Ты не переживай, Марусь, разберёмся. Я многих из них помню ещё студентами – двоечники чёртовы. И я не последний человек в Корпорации, ты знаешь.
