Пролог.
Мерное тиканье старых часов с маятником нарушало тишину в доме. Виктор Сергеевич перевернул глянцевую страницу самиздата. Томик Достоевского «Бесы» . Он давно хотел перечитать его и сейчас наслаждался чтением, изредка прерываясь на воспоминания. Он вспоминал прожитую жизнь, работу, потом бизнес, выросшую и вышедшую замуж племянницу, которая заменила ему дочь. Воспоминания растревожили душу.
Стало трудно дышать. Он расстегнул ворот рубашки. Дышать становилось труднее. Он посмотрел на экран термостата — 27 градусов. Почему не сработала система? Почему не включила охлаждение? Температура поднималась. Не может быть! Как так? Он не раз всё перепроверил, он не один год готовился к этому дню. Температура поднялась, дышать стало почти невозможно.
Сознание цеплялось за последнюю надежду — выйти наружу, в прохладный вечерний воздух. Он рванул к двери, хватаясь за стены, но ручка не поддалась. Замок был заблокирован электроникой.
Протокол ИИ Терминус, его же собственное творение, захлопнул все ставни и задвижки, превратив дом в герметичную камеру. Виктор Сергеевич забарабанил кулаками по бронированному стеклу, но створки даже не дрогнули. Тогда он метнулся к окну в гостиной — та же глухая неподвижность. Система перекрыла все пути к спасению. Осознание обожгло острее, чем раскалённый воздух: его убили, используя его же собственные механизмы. Ноги подкосились, и он упал навзничь, при падении разбив бровь о торшер…
Кровь залила лицо. Лёгкие продолжали прокачивать горячий воздух. Сознание начало меркнуть.
Слой 1.
Глава 1. Виктор Сергеевич.
Поселок под Санкт-Петербургом, застроенный высокими заборами и особняками из стекла и бетона, прятал за своими стенами судьбы сломанные, проданные, забытые. Но среди них был один дом, не кричащий богатством, не сверкающий позолотой, а стоящий особняком, словно стыдясь собственной тайны. Его стены помнили слишком много.
Виктор Сергеевич Гордеев, бывший профессор математики, был человеком, выпавшим из времени. Лицо, с морщинами возраст которых угадывался без паспорта. Острые глаза выхватывали из мира то, что другие не замечали, — закономерности, скрытые в хаосе, цифры, пляшущие в воздухе, формулы, которые не всем дано увидеть.
Он носил очки в тонкой металлической оправе, за которыми прятался взгляд, способный разглядеть не только числа, но и тени, тени прошлого, тени будущего.
Двадцать лет назад умерла его сестра, Мария Сергеевна. По мужу Соболева. Она оставила после себя лишь фотографии дочери Ольги.
Виктор Сергеевич, никогда не знавший отцовских чувств, взял племянницу в свой холодный, пропитанный запахом старых книг дом. Ольга росла среди фолиантов, среди тиканья часов, среди молчания, которое было красноречивее любых слов.
