Восьмилетний Вова больше всего на свете любил вещи с секретом. Пока мальчишки во дворе до хрипоты спорили из-за футбола или уткнувшись в экраны телефонов проходили уровни, он сидел у себя в комнате над самодельным верстаком. На столе у него царил рабочий порядок, понятный только ему одному, а в старой обувной коробке хранились «сокровища, которые точно пригодятся»: пружинка от сломанной авторучки, латунная шестерёнка от ходиков, моток медной проволоки и гладкая пуговица с блестящим металлическим ободком. Вова не сомневался: однажды эта пуговица станет важной деталью какого-нибудь летающего вездехода.
В субботу бабушка затеяла большую уборку.
— Вовчик, помоги чердак разобрать, — вздохнула она, смахивая пыль со ступеней. — Там за полвека столько всего накопилось! Погляди, может, и тебе для поделок что-нибудь сгодится.
Вова терпеть не мог, когда старые механизмы называли хламом. Для него каждая забытая вещь хранила тайну, ждущую своего часа. Он привычно сунул в глубокий карман любимую плоскую отвёртку, прихватил горсть полезных железок из заветной коробки и полез по скрипучим ступеням под самую крышу.
На чердаке пахло сушёной мятой, нагретыми сосновыми досками крыши и пыльными страницами старых журналов. Луч карманного фонарика выхватывал из полумрака пузатые кованые сундуки, потемневшие медные тазы и стопки «Юного техника». В самом дальнем углу, под ворохом холщовых мешков, блеснула кованая накладка.
Вова расчистил угол. Это оказалась тяжёлая дубовая шкатулка. Крошечный навесной замок на ней чуть заржавел, но стоило аккуратно поддеть дужку отвёрткой — и пружина с мягким щелчком отскочила. Крышка откинулась.
Внутри, на выцветшем синем бархате, лежали часы. Совсем не похожие на обычные наручные: стрелок на них не было вовсе. По тёмному стеклу медленно бежали тонкие светящиеся знаки — словно крошечные созвездия, а сам круглый корпус из матовой латуни едва заметно пульсировал и звенел, будто внутри спрятался живой шмель.
— Ого... Вот это прибор, — прошептал Вова, боясь даже дышать.
Едва его пальцы коснулись корпуса, мягкий кожаный ремешок сам скользнул по запястью и мягко защёлкнулся. Вова осторожно тронул ребристую заводную головку на боку — и циферблат вспыхнул густым сапфировым светом.
Воздух вокруг загустел, сделался плотным и тёплым, как вишнёвый кисель.
Снизу, из коридора дома, донёсся скрип ступеней и бодрый бабушкин голос:
— Вовчик, я чай несу с чабрецом, горячий!..
Но договорить она не успела. Чердак качнулся, пол ушёл из-под ног, и всё вокруг закружилось в сверкающем синем вихре.
