День, когда кончился воздух
Они говорили, что это невозможно.
Тридцать международных соглашений, семь климатических саммитов, два глобальных моратория на вырубку лесов. Ученые успокаивали: «Амазония — легкие планеты, но не единственные. Океанский фитопланктон вырабатывает больше половины кислорода. Пока есть океан — мы дышим».
Они забыли спросить у океана.
В том году вода у экватора прогрелась до сорока градусов. Мертвые зоны — участки, где растворенного кислорода нет вообще — разрослись от берегов Африки до Индонезии. Фитопланктон дох слоями, опускаясь на дно белесой взвесью, похожей на пепел.
В джунглях Конго и Бразилии уже три года полыхали пожары, которые никто не тушил — нечем было дышать тем, кто мог бы их потушить.
Двадцать третьего апреля, в восемь утра по Гринвичу, датчики на метеостанциях по всему миру показали одно и то же: содержание кислорода в атмосфере упало до 17%. Медицинская норма — 21%. Ниже 16% человек теряет сознание.
В Лондоне люди падали прямо на улицах.
В Дели задыхались в автобусах, в метро, в собственных спальнях.
В Москве «скорая помощь» перестала выезжать через три часа — врачи сами не могли дышать.
Те, кто выжил, ушли под землю. В бункеры, в метро, в заброшенные шахты. Там, в глубине, воздух был тяжелее, плотнее, старше. Там можно было дышать.
Первые купола начали строить через месяц. Герметичные города под землей, с системами регенерации, с водорослевыми фермами, с лампами вместо солнца. Инженеры говорили: «Мы создадим новый мир. Замкнутый, контролируемый, вечный».
Они не знали тогда, что вечность — это очень короткий срок, если внутри нее нет жизни.
ХРАНИТЕЛИ
Глава 1
Смотритель
Сад Седьмой просыпался в шесть утра.
Не потому, что так было нужно растениям — фикусам, пальмам и бамбуку было все равно, сколько времени показывают часы. Просто Смотритель любил порядок. А порядок начинался с рассвета.
Хотя никакого рассвета здесь не было.
Илья Ветров сидел на краю своей койки и смотрел на стену. На ней висела фотография, распечатанная на дешевой бумаге лет тридцать назад — еще до того, как принтеры переключились на утилизацию отходов и перестали тратить ресурсы на «эстетику». На фотографии было небо. Настоящее, открытое, синее, с облаками, похожими на взбитые белки.
Илья никогда не видел такого вживую.
Он родился в Саду. Его мать была агрономом, отец — инженером систем жизнеобеспечения. Они умерли, когда ему было двенадцать — стандартная авария на фильтрационной станции, утечка аммиака, никто не виноват. С тех пор он жил один. Сначала в детском секторе, под присмотром Искина, потом — когда исполнилось восемнадцать — получил назначение в Седьмой.
