ПОПРАВКА
К ПРОШЛОМУ
роман
Память — последняя крепость, из которой человека нельзя выгнать, пока он сам не откроет ворота.
Евгений Косяков
Глава 1
Дождь на Западной сорок четвёртой
Дождь шёл с полудня и к девяти вечера стал мелким и злым, какой бывает в октябре, когда Нью-Йорк ещё помнит сентябрь, но уже готовится к ноябрю. Вода стекала по вывеске «Алгонкина» неровными дорожками, размывая жёлтый свет в чёрные лужи на тротуаре. Артур Хейз вышел из полицейского «форда», поднял воротник пальто и остановился на секунду — не от дождя, а чтобы запомнить эту минуту. Он всегда делал так на местах, где его ждал труп. У каждого убийства есть собственный воздух, говорил он себе, и если вдохнуть его в первое мгновение, потом легче отличать правду от лжи.
Воздух у «Алгонкина» пах мокрым асфальтом, бензином и почему-то яблоками — в переулке стоял фургон бакалейщика, и один ящик был открыт. Хейз отметил ящик, фургон, номер на двери — привычка, от которой он давно не пытался избавиться. Он помнил номера машин, обои в коридорах, узор на чужих галстуках. В управлении это называли даром. Сам он называл это профессиональной болезнью.
— Детектив Хейз. — Молодой патрульный у входа отдал честь торопливо, как будто боялся, что его осадят за неловкость. — Восьмой этаж, номер 812. Там уже Петерсен и наш фотограф.
— Кто нашёл?
— Горничная. Около восьми. Говорит, дверь была приоткрыта.
Хейз кивнул и прошёл в вестибюль. Снял шляпу, стряхнул с неё воду, положил на стойку. Портье — сухой человек лет шестидесяти, с аккуратным пробором и щёточкой усов — поднял на него глаза и сразу опустил, как будто увидел в нём что-то неприятное и знакомое.
— Ваша фамилия? — спросил Хейз.
— Донован, сэр. Уильям Донован.
— Мистер Донован, вы сегодня видели мистера Кослоу?
— Да, сэр. Около пяти. Он поднялся к себе.
— Один?
Донован помолчал. У него была манера думать перед тем, как сказать простую вещь, и Хейз эту манеру одобрил — такие люди редко врут впопыхах.
— Нет, сэр. С дамой.
— Опишите даму.
— Высокая. Около тридцати. В зелёном платье.
Хейз достал из внутреннего кармана маленький блокнот в чёрной обложке и карандаш. Карандаш был тупой — он всегда носил тупые, чтобы не продырявить подкладку. Записал: «женщина, 30, зелёное платье».
— Шляпа?
— Без шляпы. Но с перчатками. Светлыми.
— Она поднялась с ним?
— Да, сэр. В лифте.
— А когда спускалась — вы её видели?
Донован снова помолчал. На этот раз он думал дольше, и Хейз понял: этот вопрос портье сам себе уже задавал.
— Нет, сэр. Не видел. Я сидел тут до восьми, а потом пришла горничная.
