Пролог: Трещина во времени
12 апреля 1945 года.
Лес Тевтобург, северо-западнее Падерборна, Германия.
Он пришел в себя от запаха озона и горящей проводки.
Сознание возвращалось кусками – как сигнал на статичном радио. Сначала звук: звон в ушах, перекрывающий даже шум ветра в кронах сосен. Потом ощущения: холодная апрельская земля под щекой, мокрый прелый лист, прилипший к виску. И наконец – боль. Не та, острая, от которой кричат, а глубокая, внутренняя, будто кто-то протащил его через собственный позвоночник.
Он открыл глаза.
Небо было серым. Не тем стеклянным небом герметичных куполов будущего, а живым, тяжелым, пахнущим дождем и порохом. Где-то далеко, за гребнем леса, ухала артиллерия. Глухо, размеренно, как сердцебиение умирающего зверя.
Война, – подумал он. – Настоящая война. Не симуляция.
– Твою мать, – прошептал он, и пар облачком вырвался изо рта.
Он сел, с усилием переставляя ватные руки. Форма. На нем была не тактическая броня «Скарабей» с системой активной маскировки, а грубое, колючее сукно мышиного цвета. Карманы пусты. Ни жетона, ни документов, ни даже зажигалки.
Последнее, что он помнил, – это лаборатория. Институт хронофизики, спец сектор «Каскад». Таймер на стене отсчитывал время до утверждения протокола «Чистилище». Потом – вспышка. Не свет, а отсутствие света. Белая дыра, разверзшаяся посреди зала управления.
И голос оператора: «Разрядка стабилизирована. Объект отправлен. Точка привязки – двенадцатое апреля сорок пятого, сегмент “Б” …»
Сегмент «Б» означал Германия. Зона, где еще не знали, что через восемнадцать дней Гитлер пустит пулю в висок, а через четыре месяца мир разделится на два враждебных лагеря.
Он знал это. Знал всё. Даты, координаты, имена, коды. Триста семь страниц секретных материалов, зашитых в его краткосрочную память перед отправкой. Миссия была простая, как все безумные миссии: предотвратить ядерную гонку, уничтожив образцы до того, как они попадут в руки любой из держав.
Но что-то пошло не так.
Он поднялся на ноги, пошатываясь, и тут же наткнулся взглядом на тело.
Человек лежал в десяти метрах, у корней поваленного бука, неестественно вывернув руку. Немецкая полевая форма, петлицы незнакомые – то ли связной, то ли чиновник из министерства вооружений. Лицо серое, глаза открыты, на виске запеклась темная корка. Убит не сегодня. Может, день назад, может, два. Тело уже начинало отдавать сладковатым запахом разложения, который перебивал даже хвою и сырость.
Рядом с телом лежал чемодан.
Он узнал его сразу. Не потому, что видел вживую – такие вещи не выставляют в музеях будущего. Но голографические схемы, архивы ФБР, рассекреченные через семьдесят лет, он изучил до последней заклепки.
