Знаете, есть такая штука — пластиковый бассейн с шариками в торговых центрах. Дети там орут, вырывают друг у друга именно зелёный шар, хотя кругом тысяча таких же, а рядом сидит чья-нибудь мамаша, уткнувшись в телефон, и старательно не замечает, что её чадо кого-то там душит. Она ведь купила дневной абонемент и теперь будет сидеть до самого закрытия.
Так вот я лежал на дне такого бассейна. Шарики давили со всех сторон — жёлтые, красные, синие, зелёные. Бок горел. От подмышки до бедра шёл рваный порез, и тесто внутри только начинало работу. Серое тесто медленно копошилось в ране.
Я не двигался. Не потому, что не мог, а просто боялся. Стоило пошевелиться — шарики бы посыпались, зашуршали, выдали с головой. И да, страх вернулся. Он вернулся ко мне ещё тогда, в Мологе, одним скопом, как и все остальные чувства. Словно кто-то принёс тесное худи из секонд-хенда: «Носи, Сёма, обноси».
Надо мной, в этой пластмассовой пустоте, кто-то хрипел. Так хрипят, когда лёгкие уже не лёгкие, а два гнилых мешка. ХРРР-ХЫЫ...
Звук как в ломающейся Мологе.
Мать вашу!
— Вас не было год, — сказал тогда Тоха.
Мы сидели в Бро-мобиле, и всё уже вроде как кончилось. Катя спала, свернувшись в позу зародыша. Паша смотрел в окно на пустую трассу и, кажется, не моргал.
— Что? — переспросил я. Хотя вопрос что в данном контексте звучит туповато. Будто кто-то другой спросил за меня.
Тоха заговорил тихо, чтобы не разбудить Катю.
— Я ждал вас. День, два, неделю. Никто уже не верил, что вы живы. Месяц! Потом Нюра сказала: всё, Антошенька, смирись, нет их.
Он замолчал. Уши его опустились. Он смотрел на свои лапы, и когти его чуть подрагивали.
— Все, кроме меня, — сказал он. — Я не слился. Ты мой бро. Я знал: если ты живой — ты вернёшься. А если нет... — Он провёл лапой по приборной панели. Древесина под его пальцами будто вздохнула. — Если нет, я хотел хотя бы забрать тела. Чтобы вы не гнили в той дыре.
Он перевёл дыхание.
— Я ремонтировал Бро-мобиль целый год. Тупо 24/7. Рогна орала на меня. Я сам гнул металл. Сам паял проводку. Тот чел, который делал эту тачку... я нашёл его. Уговорил. Он сказал: «Антон, ты псих, её уже не собрать». А я собрал. — Он постучал костяшкой по рулю.
— Собрал, — повторил он. — Потом нашёл старые карты. Исследовал порталы. Прыгал через туман семь раз. Но я понял, как работает Молога. И когда я был готов...
Год.
Целый год он жил с этим, пока для нас прошёл день.
Год Тоха чинил машину, в которую никто не верил.
А теперь эти шарики. Я лежал на дне и смотрел вверх. Там, где заканчивался пластик, начинался потолок с квадратными плафонами. Один плафон горел. Не знаю, для кого он, этот один плафон? Если только для охранника, который спит и видит сон про то, как он наконец-то уволился.
