Первый узел затянулся, когда кузнец Эббе сказал жене, что любит её. Она не поверила — он изменял ей с соседкой, и она знала это. Но когда он произнёс слова, ивовая петля на его шее сжалась, впилась в кожу, и он упал на колени, хватая ртом воздух. Петля не душила — она резала. Тонкая, гибкая, она появилась из ниоткуда, обвила горло и затянулась ровно настолько, чтобы не убить, но оставить красный след на всю жизнь.
Кузнец выжил. Но с тех пор он не мог лгать. Каждое неправдивое слово затягивало петлю туже, и он научился говорить только правду. Даже когда это было больно.
Болотного человека нашли за три дня до этого. Крестьяне, резавшие торф на южном краю трясины, наткнулись на тело, лежавшее на глубине двух локтей. Оно было идеально сохранившимся — кожа тёмная, как дублёная кожа, глаза закрыты, волосы рыжие, с медным отливом. На шее зияла глубокая рана, словно кто-то перерезал горло от уха до уха, а поверх раны лежала петля, сплетённая из ивовых прутьев.
— Это болотный человек, — прошептал старый Торкель. — Их находят иногда. Говорят, это жертвы богам.
— Или преступники, — сказал монах-археолог брат Освальд, который путешествовал по Дании в поисках древностей. — Я изучал таких. Их приносили в жертву, чтобы обеспечить хороший урожай.
Он приказал выкопать тело, измерить, зарисовать. Крестьяне помогали неохотно — им не нравилось тревожить мёртвых, особенно тех, кто пролежал в болоте сотни лет. Но монах был настойчив. Он взял образцы торфа, зарисовал петлю, даже попытался снять её, но ива не поддавалась — она была твёрдой, как камень.
— Не трогай, — сказал Торкель. — Это не наше.
— Всё наше, что мы можем изучить, — ответил Освальд.
Он велел перенести тело в амбар, чтобы продолжить исследование на следующий день. Но наутро амбар был пуст. Торфяная крошка валялась на полу, а на том месте, где лежал болотный человек, остались только свежие отпечатки босых ног. Они вели из амбара в деревню.
