Глава первая. Телу холодно
Водитель за два часа произнёс одиннадцать слов. Я считала сперва от скуки, затем из профессиональной вредности: у людей, которые привыкли возить других через закрытые территории, речь расходуется экономнее бензина, а каждое лишнее слово может стать записью, подписью, объяснительной, поводом для служебной беседы. На одиннадцатом слове он попросил убрать телефон. На двенадцатое, видимо, имелся отдельный допуск.
За боковым стеклом была северная трасса: чёрные сосны в снегу, низкое небо, обочины, срезанные плугом до твёрдых стенок, редкие столбы с табличками без названий. В свете фар всё получалось плоским и резким, словно мир существовал только в той полосе, куда попадал свет, а за ней начиналась бумага без заполненных граф. Я сидела на заднем сиденье, держала на коленях папку с направлением, паспортом, командировочным удостоверением и распечаткой письма, из-за которого сорвалась из Москвы за полсуток.
Письмо было на восемь строк. Восьми строк хватило, чтобы испортить мне ночь; в машине это ощущалось дольше.
«Просим прибыть в Лог-17 для консультации по речевому материалу, представляющему следственный интерес. Возможна утрата местоименной позиции у живого носителя».
Я перечла последнюю фразу ещё раз, хотя знала её наизусть. Утрата местоименной позиции. В нормальном учреждении так писали бы после инсульта, травмы, психиатрического эпизода, тяжёлой афазии, редкого, но описанного нарушения речи, где человек путает местоимения, выпадает из синтаксиса, заменяет «я» именем, третьим лицом, телом. В нормальном учреждении меня пригласили бы днём, прислали бы материалы, дали бы запись, выписку, имя лечащего врача. Здесь меня сняли с московского поезда ночью, пересадили в ведомственную машину и забрали телефон до первого вопроса.
— Долго ещё? — спросила я, когда трасса стала уже и шины пошли по колее.
Водитель повёл плечом.
— До шлагбаума семь километров. Дальше оформление.
— А гостиница?
— Разместят.
Он снова замолчал. Я поймала себя на желании вывести его на разговор ради простого человеческого шума, хотя сама обычно терпеть не могла попутчиков, которые от страха начинают пересказывать биографию проводнику, водителю, случайному соседу. В Москве я провела слишком много часов в комнатах, где каждая реплика становилась материалом; в дороге, среди сосен и снега, хотелось услышать что-нибудь бесцельное. Сколько здесь стоит хлеб. Какая рыба в столовой. Кто чистит трассу. Любой пустяк годился бы лучше, чем «утрата местоименной позиции».
