Город-на-Перекрёстке просыпался с первым касанием солнца. Настоящего солнца – не того, лживого, что веками горело под куполом, а живого, золотого, пахнущего утренней прохладой и цветущим шиповником. Его лучи скользили по стенам, оплетённым светящимися узорами, и те отзывались тихим, певучим гудением – словно город потягивался после сна.
С холма Садового Креста это пробуждение было видно особенно ясно. Софья Кренёль стояла у подножия каменной фигуры, вросшей в корни древнего древа, и смотрела, как тени домов, улиц, деревьев медленно отделяются от своих хозяев, расправляются, потягиваются, начинают свою утреннюю игру. Тени детей уже носились по дворам, обгоняя своих обладателей. Тень пекарши, принявшая форму пушистого кота, дремала на крыльце, пока сама пекарша возилась с тестом.
– Ты снова здесь ночевала, – раздался голос позади, сухой и чуть насмешливый.
Глафира поднималась по тропе, опираясь на трость. Ей было пятьдесят три, она не скрывала возраста и не пыталась казаться моложе. Её тень, всё та же, с ящиком инструментов на колёсиках, послушно катилась следом, иногда поправляя трость, если хозяйка оступалась.
– Я не ночевала, – ответила Софья, не оборачиваясь. – Я думала.
– Три года думаешь. Пора бы уже надумать.
Софья промолчала. Она положила ладонь на тёплый камень у основания фигуры. Там, в прожилках кварца и базальта, угадывались черты человека – уже почти стёртые, слившиеся с древесными корнями и светящимися узорами. Леонид. Якорь. Мост, сгоревший, чтобы донести послание.
Камень под её пальцами чуть потеплел. Ответил.
– Он не говорит, – тихо сказала Софья. – Но я знаю, что он слышит.
– Слышит, – согласилась Глафира, подходя ближе. Она не клала руку на камень. Она просто стояла рядом, глядя на город. – Только советов не даёт. Умный был мужик, хоть и архивариус.
Она помолчала, потом добавила:
– Делегация Альянса прибудет через три дня. Ты готова?
Софья не ответила сразу. Она смотрела на город – на свой город, который она помнила серым, забитым, дышащим страхом. Теперь он был живым, дышащим, цветущим. И таким уязвимым.
– Нет, – честно сказала она. – Но у меня нет выбора.
– Выбор есть всегда, – возразила Глафира. – Можно послать их куда подальше. Запереть ворота. Жить как жили.
– Как жили? Ты же знаешь спутниковые снимки. Знаешь, что у них на орбите. Если мы закроем ворота, через месяц они откроют их тараном.
Глафира вздохнула.
– Знаю. Поэтому ты и пойдёшь с ними разговаривать. А не я. Я бы послала.
Софья усмехнулась, впервые за утро.
– В этом и разница. Ты строишь мосты из стали и света. А я пытаюсь строить мосты из слов.
