Глава 1
Алёна
Меня не вели – меня тащили.
Толчок в спину выбил воздух из лёгких, и бетон под коленями сразу отдал холодом, будто под кожей прятался лёд. Запах ударил раньше, чем я подняла голову: битое стекло, гниль, мокрая ржавчина – как в подвале, где забыли похоронить. В воздухе трещало электричество, невидимыми иглами щекотало запястья и шевелило волоски на шее.
– Быстрее, ресурс, – бросил один из конвоиров, и слово «ресурс» оставило горький привкус во рту.
Я заставила себя не застонать. Не здесь. Не при них. Не дать ни звука, который можно превратить в повод.
Пальцы скользнули по стене в поисках опоры – шершавый бетон, сырой, холодный. Мозг будто со стороны отмечал: справа – металлическая рама, впереди – провал, где раньше, наверное, была дверь. Сверху – стекло. Когда-то оно было прозрачным, теперь – паутина трещин и чернота, будто по нему прошлась копоть войны.
«Склеп», – сказал кто-то за моей спиной, и это слово не было названием. Это было предупреждением.
Меня втолкнули внутрь.
Я сделала шаг, второй – и остановилась, потому что дальше воздух менялся. Там, в глубине теплицы, он был гуще, холоднее, и в нём стоял чужой запах: железо, мокрая земля и что-то ещё… не гниль. Пепел? Нет. Пепел я знала лучше собственного имени.
Лязг засова снаружи прозвучал как удар молота. Металл клацнул, провернулся – и всё. Дверь закрыли не передо мной, а за мной. Снаружи.
Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Не плакать. Не дать им услышать, как внутри ломается тонкая перегородка между «держись» и «всё кончено».
– Ночь переживёшь – утром скажем спасибо, – лениво произнёс конвоир, будто бросал кость собаке. – Генерал-смерти… он иногда добрый.
Смех – короткий, чужой – и шаги удалились. По стеклу наверху пробежал слабый дрожащий свет, как будто где-то в проводах нервничала искра.
Я осталась одна.
Не совсем.
Шевельнулось в темноте – едва заметно, но достаточно, чтобы у меня свело плечи. Я подняла голову медленно, не делая резких движений, как учат, когда рядом зверь: не беги, не провоцируй.
Он сидел у дальнего стеллажа, там, где тени были плотнее. Сначала я увидела не лицо – ошейник.
Широкая металлическая полоска на шее, холодная даже на расстоянии. На ней – крепления, провода или цепи, и где-то рядом – тонкая, злая вибрация напряжения, от которой рот наполнялся привкусом монеты. Электричество трещало в воздухе, но возле него оно будто собиралось в комок.
Потом – его руки. Сильные, сухие, с грубыми костяшками. Не руки книжного мага. Руки человека, который выживал. И убивал.
Лицо – резкое, бледное. По вискам тянулись чёрные вены – не кровь, а что-то чужое, будто под кожей проступала ночь. Глаза… я не могла разобрать цвет в этом свете, но взгляд был тяжёлый, не мигающий. Взгляд человека, который привык, что на него смотрят как на оружие.
