ГЛАВА 1. АКУСТИЧЕСКАЯ НОРМА
Дверь села в проём с коротким герметичным щелчком, и комната сменила звучание.
Ардин услышал, как ручка в нагрудном кармане качнулась и задела металлический зажим. В коридоре этого звука не существовало. Здесь он имел начало и конец.
Помещение проектировали не для разговора. Для доказательства.
Он прошёл к торцу стола, положил папку, выровнял её по краю. Стол был прямоугольный, светлый, пустой в середине. Слева от Ардина сидела Левина, справа — Кравец. Вельский занимал место сбоку, ближе к дальнему углу, не напротив никого. Ратникова сидела отдельно, у стены, за консолью, развёрнутой так, что она видела и стол, и экран.
Экран занимал торцевую стену целиком. Над ним, чуть выше уровня глаз, стояла камера. Часы были встроены в интерфейс — не циферблат, а строка. Стены были обшиты серыми перфорированными панелями. Единственное окно было наблюдательным и тёмным; в нём Ардин увидел собственную спину и затылок Кравеца.
— Контур герметизирован, — сказала Ратникова, не оборачиваясь. — Каналы подняты. Идёт техническая проверка.
— Мы ещё не открыли заседание.
— Я записываю только проверку. — Она смотрела на индикаторы. — Содержательный протокол не начат.
Ардин отметил про себя, что часть системы работает раньше его подтверждения, и не стал делать из этого замечания. На экране уже стоял шаблон: пять строк, пять имён, пустые поля реплик. Строка Вельского была такой же, как остальные.
— Регламент захвата, — сказала Ратникова. — Сырые данные — аудио, видео, телеметрия — пишутся в опечатанный доказательный контур. Работа ведётся только с производными слоями. Вскрытие сырого контура во время заседания возможно исключительно по единогласному решению голосующих членов комиссии. Любой доступ оставляет отметку в цепочке происхождения.
— Целостность исходных данных гарантирована? — спросил Кравец.
— Гарантирована.
Он кивнул и вернулся к разъёму, который проверял с той минуты, как вошёл.
Ардин подписал регламент, не перечитывая. Левина подписала следом и сразу придвинула к центру стола свой лист с формулировкой заключения — не к себе, а именно к центру, будто он уже был общим. Карандаш лежал у неё поперёк листа, как запрет.
Она начнёт с определения. Не позже третьей фразы.
Кравец подписал последним. Он подписал, не глядя ни на кого, и микрофон перед ним стоял ближе, чем нужно.
Вельский держал на коленях тонкую папку. Он выглядел человеком, который спал четыре часа и знает, что этого мало. Волосы за левым ухом были подстрижены короче, чем справа; под ними шёл тонкий, уже побледневший шов. Он не касался его. Он листал страницы и, кажется, читал.
