Пролог. Худшее заведение на краю цивилизации. Добро пожаловать
У нас всегда есть свободные
номера. Это не реклама. Это
проблема.
Степан Мокроступ, управляющий
Ночь выдалась спокойной, хотя жила своей суетливой жизнью. Где-то там, за стеной тумана, квакали лягушки. Много лягушек. Обычно к этому часу они уже спали, как и все нормальные существа на болоте. Но сегодня они давали концерт. Это был болотный джаз, играющий на нервах, или, что гораздо хуже, сигнал тревоги. Где-то коротко и гулко вскрикнула выпь. Что-то плюхнулось в болото с чавкающим хлюпом.
Стёпа стоял на крыльце отеля, вглядываясь в темноту болота.
— Мокрун, — позвал Стёпа в темноту. — Ты там?
Ответа не было. Только туман стал чуть гуще и пахнул сероводородом.
Стёпа вздохнул. Он знал этот запах. Так пахло, когда дракон нервничал.
— Мокрун, если ты кого-то съел, я не буду тебя ругать. Я просто хочу знать, кого именно, чтобы не искать его утром.
Тишина. Потом — тяжёлый вздох из пруда. Такой тяжёлый, что с крыши отеля со скрежетом сорвалась черепица, ловко приземлившись Стёпе прямо на плечо.
— Спасибо, — сказал Стёпа. — Твоя забота греет мне душу. И чуть не сломала ключицу.
Он развернулся и пошёл внутрь. Дверь скрипнула так, что где-то в подвале проснулась нежить.
В лобби его ждал Авдей. Лич стоял за барной стойкой и полировал свой собственный череп, который он снял с плеч, чтобы протереть от болотной пыли.
— Он опять гудит, — сказал Стёпа, стряхивая с рукава пиявку.
Авдей водрузил череп на шейные позвонки. Глазницы полыхнули тусклым фиолетовым.
— Это у него изжога. Или он опять пытается переварить рыцаря в латах.
Авдей взял стакан и начал вытирать его той же тряпкой, которой только что полировал череп. Когда-то тряпка была белой. Теперь она была цвета болотной воды и пахла соответственно. Стакан тихо треснул и развалился на две части. Авдей посмотрел на него с укором, как будто стакан был виноват.
— У меня аура распада, — констатировал лич.
— У тебя аура депрессии, Авдей. Перестань вспоминать Третью Эпоху, у нас инвентаризация не сходится.
Стёпа подошёл к стойке, взял бутылку с чем-то мутным и налил себе.
Авдей проводил бутылку взглядом. Если бы у него были глаза, он бы, наверное, даже прищурился.
Стёпа выпил. Вкус был идеально отвратительный, как если бы смешать полынь и болотный мох.
— Знаешь, что я чувствую? — спросил он.
— Что половицы гниют в ускоренном темпе?
— Хуже! Каминная тяга пошла в обратную сторону. Обои поменяли узор на казённый. А скелет в кладовке сложил свои кости по размеру.
Авдей замер. Даже тряпка в его руке перестала двигаться. Фиолетовый огонь в глазницах моргнул.
