«Даже мёртвый провод хранит память о токе.»
— Из полевого справочника электромонтажников, 2035 год
Металл под пальцами шелестит, как старая плёнка. Контактная пластина дрожит, и стрелка вольтметра уходит вправо.
Корпус живой. Ток бежит по железу, как кровь по венам. Пятнадцать вольт. Достаточно, чтобы мышцы сократились, если схватишься голыми руками. Но недостаточно, чтобы остановить сердце. Пока.
Здесь, в подвале бывшего депо, где воздух густеет от запаха озона и горелой изоляции, Кира впервые ощущает страх не перед смертью, а перед жизнью.
Машины снова проснулись. И проснулись они не сами. Я разбудила их. Пришла и ткнула отвёрткой в спящее сердце. Теперь оно бьётся. Теперь надо понять, куда бежит кровь.
Смотрю на циферблат. Пятнадцать вольт. Потом семнадцать.
Колебания — наводка, гуляющая по корпусу от пробитой изоляции где-то в машинном зале. Если не заземлить — через час корпус накопит заряд, способный отбросить человека на три метра.
Если заземлить — можно работать. Всегда одно и то же: сначала заземление, потом диагностика, потом всё остальное.
Наставник вбил это в голову раньше, чем таблицу умножения. Руки сами находят клемму под пультом — старый кабель ПВС 4×6, проложенный ещё военными.
Его конец окислился в белёсую пыль. Зачищаю до жёлтого блеска, прикручиваю болтом М8 из аварийного набора. Контакт — ноль и три десятых Ома. Теперь можно включать свет.
И думать. Думать о том, куда заведёт этот поезд. О тех, кто пойдёт рядом. И о тех, кто, возможно, уже знает больше, чем говорит.
Вспоминаю наставника.
Как он впервые привёл меня в такое же мёртвое депо, заставил закрыть глаза и определить электросмог по привкусу.
«Рот — твой первый вольтметр, Кира. Язык чувствует ток раньше, чем приборы. Медь — значит десять-пятнадцать вольт на квадратный метр. Кислота — ближе к тридцати. Когда рот начинает вянуть, как после незрелой хурмы, — беги. Это уже пятьдесят, и никакое заземление не спасёт».
Я запомнила. Запомнила и его вечно обветренное лицо, и пальцы в шрамах, и манеру материться сквозь зубы, когда что-то шло не так. Теперь его нет, а я здесь — проверяю заземление на бронепоезде, который он никогда не видел, но который, как ни странно, построен по тем же принципам, что и его старый распределительный щит.
Интересно, что бы он сказал?
Наверное, выругался бы и добавил: «Дура, опять лезешь в мёртвую зону без страховки». А потом встал бы за плечом и подсказывал, куда смотреть. Или не встал бы. В последний раз, когда я нарушила его приказ, он просто молча ушёл. И через два часа погиб. Такая вот цепь: я нарушила — он погиб.
