Глава 1. О пользе ранних подъемов и вреде кораллов
Если вы думаете, что жизнь серфера – это бесконечный праздник с кокосами и гавайскими гитарами, спросите у Тори. Она бы вам ответила, но в шесть утра, когда солнце еще только красило океан в цвет разбавленного апельсинового сока, она была занята. Она ругалась шепотом с гидрокостюмом, который, кажется, за ночь сел на размер исключительно из вредности.
– Жмись, резиновая ты зараза, – пыхтела Тори, подпрыгивая на одной ноге на крыльце старого домика с облупившейся голубой краской. – Ради ракушки!
«Ракушка» была главной драгоценностью и яблоком раздора всего побережья – небольшой, но очень престижный Кубок Сансет-Бэй, выполненный в виде серебряной раковины наутилуса. В прошлом году Тори упустила его из-за дурацкой медузы, которая ужалила ее в пятку за пять минут до старта. В этом году медузам вход был воспрещен. Тори лично договорилась с океаном.
Волны этим утром вели себя скверно. Они не катились плавными барашками, а рыли воду, как голодные псы. Скалы на восточной стороне бухты «Зуб Дьявола» в такую погоду лучше объезжать стороной, но Тори знала: там ветер формирует ту единственную трубу, в которой можно отточить резкий поворот.
Вода обожгла холодом даже сквозь неопрен. Тори упала грудью на доску, работая руками, уходя все дальше от берега. В ушах поселился знакомый гул глубины. На мгновение все стихло – наступил тот самый миг тишины перед первым сетом. А потом выросла стена.
Она была не просто большой. Она была нахальной.
– Моя! – Крикнула Тори скорее для храбрости, вскакивая на доску.
Мир сузился до шипящей зеленой воронки. Адреналин ударил в виски, как сироп в сладкой вате. Она успела коснуться гребня рукой, почувствовать ветер в волосах... А затем небо и вода поменялись местами.
Удар был как подзатыльник от великана. Тори кувыркало, тащило по дну, лодыжку дернул лиш, и она перестала понимать, где верх, где воздух, а где – ее собственные коленки. Вокруг все бурлило молочной пеной и песком.
И вдруг все замерло.
Под водой стало неестественно тихо и светло. Тори, вытаращив глаза, смотрела на то, чего в океане быть не должно. Прямо перед ней, в колышущемся лесу ламинарий, висел мужчина.
«Хорошенький», – машинально отметило сознание, пока легкие жгло огнем. Черные волосы струились вокруг лица водой, как живой шелк. Смуглая кожа казалась почти оливковой в зеленом сумраке, а на переносице, чуть искривленной горбинкой, белел тонкий, старый шрам.
Но Тори смотрела не на шрам и даже не на то, что он был абсолютно, вызывающе голым по пояс. Она смотрела ниже.
