Поле между двумя сосновыми борами за Сухим Логом в сотне километров от Екатеринбурга дышало силой. Ровные ряды серых войсковых палаток под маскировочными сетями. Прокопанные траншеи, блиндажи, техника, загнанная в капониры. Всё походило на город, живущий своим особым военным ритмом. Что-то готовилось, что-то должно было вот-вот начаться.
Егор видел все будто бы сверху, как бесплотный наблюдатель. С высоты он различал лица солдат, даже цвет их глаз, видел будто бы всех сразу, чувствовал их запах, слышал разговоры в распалаге, где ночевал с парнями из своего взвода, такими же, как и он молодыми, кадровыми или мобилизованными. Как-то подсознательно опасался посматривать на штабные палатки на небольшом возвышении, рядом с которым поднимались антенны связи, тянущиеся к серому небу, за палатками замаскированный комплекс радиоэлектронной борьбы «Леер-2». У самого края бора копошились чумазые, пропахшие солярой и выхлопами танкисты. Командир таскал за шиворот низкорослого, худого мехвода, будто показывая его личному составу и орал:
– Вот, смотрите, каким должен быть мехвод. Комок, как у кочегара, рожа, как у запечника, а подшива, как сиська у маманьки, белая.
Восьмидесятки и семьдесят двойки стояли в каре, будто смертоносные зеленые рептилии, готовые к броску. Егор увидел надпись на башне одной единственной девяностки: «За Сибирскую честь», и его охватило чувство чего-то грядущего, страшного и неизбежного. Вся скомканная на поле бригада гудела, испускала в небо искрящиеся синие и зеленые огни радиоэфира и космической связи, рычала моторами и полуголодными брюхами, чадила соляркой в буржуйках, дребезжала оружием, гулко отзывалась матершиной и сластила похабными мыслями солдат в палатках.
Егор увидел и себя самого – вот он выходит из палатки, приглаживает форму, а следом из-за тента высыпает весь взвод. Построение.
– Пацаны… стойте…Пацаны! – хотел крикнуть Егор, но из его горла не вырвалось ни звука. Заключённый в тело призрака, он был лишен голоса. Беспомощность душила сильнее страха. Егор мог только наблюдать, как бойцы выстраиваются под предрассветным небом, будто призрачные копии людей, которых он знал. Перед строем прохаживался командир взвода с танковой антенной в руке на манер стека. Офицер имел дурную манеру заходить в распалагу перед подъемом. Если солдат спал на спине, то мог получить в пах щелчок танковой антеной и услышать под конский смех офицера:
– Ты что тут задумал еще одну палатку поднять?! Отставить, товарищ рядовой!
Рядовой просыпался от боли, корчился на койке. А офицер, усмехаясь спрашивал:
