Кабинет полицейской управы был тускло освещен желтоватым светом потолочной лампы. В комнате стоял спертый воздух, пропитанный дешевым табаком и старой штукатуркой. Грязная чашка с остатками давно остывшего кофе стояла на подоконнике, рядом с ней – пепельница, в которой скопилась гора смятых окурков. Полицейское управление еще работало, но назвать это работой можно было с натяжкой – здесь собирались те, кто не успел сбежать, те, кто еще цеплялся за остатки порядка или просто не знал, что делать дальше.
Капитан Воробьёв сидел за столом, сутулый, сгорбленный, будто кто-то давил ему на плечи. Он крепко прижал ладони к вискам, безуспешно пытаясь заглушить тупую пульсирующую боль. Перед ним стояла почти допитая бутылка водки, к которой тыльной стороной был прислонён смартфон. На дисплее – фото семьи: жена и сын. Он долго смотрел на них, а потом стиснул зубы.
Прошло всего две недели. Две недели – и мир превратился в гниющий труп, разлагающийся и смердящий, в огромную гнилую тушу из которой на свет поползли черви всех мастей. Люди не просто испугались, они сломались. Сначала смотрели в телевизоры тупыми глазами и не могли понять, что произошло, потом друг на друга, кто-то остался дома, а кто-то вышел из домов, вдыхая воздух анархии. Улицы превратились в поле битвы, где прав тот, у кого в руках оружие или хотя бы крепкий кусок арматуры.
Казалось бы, всё началось спокойно. Со всех утюгов объявили о новой денежной реформе, политологи и чинуши разного пошиба разъясняли народу о целесообразности введения цифровой валюты и полном отказе от наличных средств. Говорили, что все и так привыкли к оплате товаров и услуг «переводом» и «по карточке», просто человечество выходит на новый этап. Люди бросились в обменные пункты и банки менять «бумажные» деньги на «электронные», все прошло, как по маслу. А в след за этим курс доллара вырос в восемь с половиной раз, к ценам в продуктовых магазинах пририсовали еще один нолик. И начались беспорядки… Но и это не конец, в довершение ко всему по миру разрасталась эпидемия, начавшаяся где-то в Индонезии. Заболевание поражало половозрелых мужчин и женщин, но избегало детей.
Воробьёв знал, что все это – закономерность. Не было никакой хваленой помощи, никакой мобилизации, никакого спасительного плана, который сулили сверху. Только обещания, только призывы сохранять спокойствие. Он видел, как мир рухнул не в одно мгновение, а рассыпался медленно, по кускам. Сперва исчезла уверенность, потом электричество в некоторых районах, потом запасы в магазинах, затем ушла вера в то, что государство справится. Теперь в управе находились остатки состава, а на улицах за окнами хозяйничали банды, такие же испуганные, как и мирные жители, но с оружием в руках.
