Серёга был нашим сапёром, толковым пацаном, до этого дня. Теперь он был тёплым месивом, раскиданным по камням узкого прохода где-то под хребтом Дарваза. От него пахло не просто кровью и кишками – сладковато-кислым, как протухший мёд, смешанным с чем-то... минеральным. Как будто его не разорвало, а растворило изнутри. А над всем этим, на куче расползающейся плоти, торчала голова, раскачивалась в разные стороны и раскрывала рот с растворяющимися губами и бьющимся красной змеёй языком. Как будто хотел что-то сказать нам напоследок.
«Ну вот, Серёга», – пробурчал я себе под нос, прижимаясь спиной к ледяной, мокрой скале, – «говорил же, не лезь первым. Теперь кто нам мины обезвреживать будет? На начальство надеяться?» Цинизм – последний бастион перед безумием. Особенно здесь, в этом каменном чреве, где даже воздух казался древним и враждебным.
Забросили нас как мусор. "Особая геологическая аномалия", "исчезновение группы исследователей". Бла-бла-бла. Стандартная песня. Мы, "волки" из горно-стрелкового спецназа, лучшие, из лучших. Прошли Чечню, Афган тенью за отцами, Сирию. Думали, видали всё.
Наивные идиоты.
Командование, эти усатые крысы в кабинетах, даже карты нормальные не дали. Схемы пещер, накарябанные каким-то студентом-геологом, оказались детской мазнёй по сравнению с этим лабиринтом ада. Ледник наверху плавился, вода сочилась по стенам, превращая пол в скользкую, хлюпающую жижу. Холод пробирал до костей, несмотря на термобельё и броник. Но это был знакомый холод, солдатский.
Потом пошли звуки.
Не крики – их бы мы поняли. Не рык зверя. Шорохи. Множественные, быстрые, как тараканьи лапки по бетону, но... тяжелее. Глухие. Будто что-то большое и мягкое ползло по камню над нами, за потолком туннеля. Щелчки, от которых сжимались зубы. И шёпот. Непонятный, на грани слуха, будто ветер гуляет в расщелинах, но ветра здесь не было. Он лез в голову, этот шёпот, вызывая тошнотворную пульсацию в висках.
Первая потеря – не Сергей. Сашка "Фокс", наш снайпер, просто взял и исчез. Шли по относительно широкому залу, сталактиты торчали вверх, как гнилые зубы. Фокс шёл замыкающим. Оглянулись – его нет. Ни крика, ни выстрела. Только влажный, тяжёлый звук — будто мешок с мокрым песком ухнул в грязь, где-то сзади во тьме. Потом тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и каплями воды.
Психанули. Конечно, психанули. Выпустили очередь в темноту – пули звякали о камень, рикошетили жутко. Молчание стало ещё гуще, тяжелее. Запахло чем-то новым – едким, как соляная кислота, смешанная с запахом сырого мяса из разморозки.
