Звук заполнял пространство до краев, вытесняя пыль, сомнения, тусклый свет одинокой лампочки в подвале. Для остального мира это было подвальное помещение старого дома на окраине, пахнущее сыростью и старыми книгами, но для Льва – святилище, вселенная, сжатая до шести струн и деревянного корпуса гитары, которую он ласково называл «Старушкой».
Пальцы сами находили аккорды, перебор превращался в мелодию, мелодия – в историю. Он не сочинял песни, он их вспоминал, как будто они уже существовали где-то в шуме города, в шелесте дождя, в ритме его собственного сердца, а он лишь ловил их, как бабочек, и аккуратно сажал в аккордную сетку. Он закрывал глаза, и звук уносил его далеко от протекающей трубы в углу, от счетов за коммуналку, которые прятала мама, от немого вопроса в ее глазах: «Что же будет с тобой, сынок?»
«Будет музыка», – мысленно отвечал он каждый раз, ударяя по струнам с новой силой.
Дверь в подвал скрипнула, Лев не открыл глаз, не сбился с ритма, шаги, осторожные, узнаваемые, спустились по железным ступеням. Это был не грузный шаг отца, который давно махнул рукой на «блажь» сына – это был Алекс.
– Опять в своем космосе, – раздался голос, тихий, но четко различимый даже под гитарным потоком. В нем не было насмешки – было… понимание или его идеальная имитация.
Лев доиграл проигрыш и открыл глаза. Алекс стоял, прислонившись к бетонной колонне, закутанный в свое вечное черное пальто, с планшетом под мышкой. Он смотрел на Льва так, будто видел не парня в потертой футболке на расшатанном табурете, а что-то гораздо большее. Так смотрел только он…
– Новая? – спросил Алекс, кивнув на гитару.
– Рождается, – поправил Лев, снимая медиатор. – Еще сырая. Как думаешь? Он сыграл набросок – несколько тактов той самой мелодии, что крутилась в голове три дня: пронзительную, немного тоскливую, но с безумным светом надежды в кульминации.
Алекс слушал, не двигаясь, его лицо, обычно такое собранное и непроницаемое, стало мягче. Он не хлопал, не кричал «браво», он просто сказал, когда звук затих:
– Это оно, Лева. Абсолютно это хит!
От этих слов по коже побежали мурашки. Левина самооценка была хрупким стеклом, которое при любом дуновении ветерок критики мог разбить вдребезги, но Алекс никогда не дул. Он… строил вокруг этого стекла невидимый, прочный купол, он был его первым и единственным слушателем, ментором, агентом, продюсером и спасательным кругом, брошенным в бурное море сомнений.
– Никто, кроме тебя, так не считает, – хмыкнул Лев, но уже улыбаясь.
– Потому что никто, кроме меня, не слышит, – парировал Алекс, подходя ближе. Он достал из планшета лист бумаги. – А они услышат. Вот, смотри.
