Глава первая: Оттенки серого
Город не просыпался, он просто медленно, с неохотным скрипом, переходил из одного состояния серости в другое. Бархатисто-угольная мгла сменялась утренней дымкой, которая висела над крышами панельных девятиэтажек, впитывая в себя все цвета, кроме одного – серого. Цвет бетона, асфальта, выцветших от времени фасадов и лиц, спешащих на работу.
Нео стоял на балконе своей «однушки» на четвертом этаже, закутанный в шерстяной плед, и пил слишком крепкий, слишком горький кофе. Его взгляд скользил по знакомому пейзажу: детская площадка с единственными, покосившимися качелями; забор, испещренный слоями старых объявлений и нецензурными граффити; ряд одинаковых автомобилей, припорошенных утренним инеем. Он знал здесь каждую плиточку, каждый скол на краске. Мир, который он ненавидел и любил одновременно.
Внутри, в единственной комнате, служившей и спальней, и гостиной, и мастерской, царил творческий хаос. Холсты, прислоненные к стенам, тюбики с краской, банки с кистями, папки с эскизами и на мольберте – незаконченная работа «Городской пейзаж», но не тот, что за окном. На холсте серые стены домов прорезали всполохи алой и ультрамариновой краски, как вены, по которым наконец-то побежала кровь. На асфальте, вместо луж, цвели фантастические, светящиеся цветы. Картина была дерзкой, наивной и отчаянно печальной, попыткой вылечить болезнь яркой иллюзией.
Нео допил кофе и вздохнул, сегодня был день, когда его иллюзия должна была столкнуться с реальностью.
Через час он уже выгружал из подъезда несколько холстов, аккуратно завернутых в плотную бумагу. Его старый рюкзак оттягивал плечи тяжестью банок с аэрозольной краской, трафаретов и скотча. План был простым и безумным: создать серию уличных инсталляций в самых унылых точках района. Не вандализм, нет, он называл это «публичной терапией». Первый объект – та самая детская площадка.
Холодный ветер гнал по земле обрывки бумаги и пластиковые пакеты, на площадке ни души. Нео разложил свой «арсенал» на ржавой скамейке. Первый холст он прикрепил скотчем к глухой торцевой стене соседнего дома. На нем была изображена та же площадка, но преображенная: яркие, солнечные качели, дети с воздушными шарами цвета фуксии и изумруда, а на небе – не свинцовые тучи, а летающие рыбы с крыльями из перламутра.
Рядом, на асфальте, с помощью трафарета и желтой аэрозольной краски, он начал выводить контуры гигантских, стилизованных следов – будто здесь прошел добрый великан. Краска шипела, выпуская едкий, но такой живой запах. Нео работал быстро, на автомате, погруженный в ритуал творения. В эти моменты мир сужался до кончика баллончика и поверхности под ним. Исчезали счета за коммуналку, молчание телефона (галереи снова отказались даже смотреть его работы), разочарованный взгляд отца («Художник? Это не профессия, Нео, это диагноз»).
