Сентябрь выдался сырым. Туман стоял такой густой, что казалось, будто мир за пределами плаца просто перестал существовать - растворился в этой белесой вате, оставив только бетонные плиты под ногами, обрывки колючей проволоки да красные огни аварийных ламп, размытые до состояния мутных пятен. Влажность была такая, что шинель на плечах казалась мокрой тряпкой, а воздух приходилось буквально пить — тяжёлый, холодный, с привкусом ржавчины и мазута.
Рядовой Андрей Соколов, курсант третьего курса военного училища, зябко повёл плечами под тяжёлой шинелью. Он стоял на посту у Северных ворот Объекта 12, и уже второй час подряд его единственным развлечением было наблюдать, как капли конденсата ползут по мокрому железу перил, сливаясь в тонкие струйки, и как эти струйки с тихим шелестом падают вниз, в туман.
Он переложил автомат с одного плеча на другое, поморщился - ремень натёр шею, и кожа под ним зудела. Пальцы в промокших насквозь перчатках уже не гнулись. Андрей поднёс ладони ко рту, дохнул - пар повис в воздухе, не желая рассеиваться, - и снова опустил руки. Бесполезно. Здесь, на вышке, продуваемой всеми ветрами, согреться было невозможно.
Объект был странным. Официально - «Армейская база радиоэлектронной разведки». На бумаге всё выглядело прилично: антенны, решётки, спутниковые тарелки, круглосуточное дежурство, прослушивание эфира. Но слухи ходили разные, и все они сходились в одном: в бетонном бункере, уходящем на пять этажей вниз, не просто слушают эфир. Там «работают с биоматериалом». Это словосочетание произносили шёпотом, с опаской оглядываясь по сторонам, и тут же замолкали, если рядом появлялся кто-то из офицеров.
Андрей был обычным парнем. До призыва он мечтал о небе, о реактивных истребителях, о том, как будет сидеть в кабине, чувствуя, как машина отрывается от земли и уносит его в бескрайнюю синеву. Он даже прошёл медкомиссию, сдал нормативы, почти попал в лётное училище. Но в последний момент что-то не срослось - то ли зрение подвело, то ли конкурс оказался слишком высоким, то ли просто судьба распорядилась иначе. В итоге он оказался здесь - в этой сырой, пропахшей хлоркой и машинным маслом глуши, где единственным напоминанием о небе были редкие вертолёты, изредка пролетавшие над территорией.
Ему оставалось двенадцать месяцев до дембеля. Двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, и он считал их, как заключённый считает дни до освобождения. Он хотел просто выжить. Не нажить проблем, не попасть в неприятности, не привлечь к себе внимания. Вернуться в Саратов к матери, устроиться на нормальную работу, забыть этот туман, эту сырость, это бесконечное гудение генератора где-то внизу, под землёй.
