Из справки, подготовленной Техническим отделом МГБ СССР, февраль 1950 г.:
«...лаборатория 12 (почтовое отделение Гранит, Костромская область) подлежит полной консервации. Материалы, полученные в ходе работ, изъяты. Научный руководитель работ Кравцов В. С. переведён на должность младшего научного сотрудника в институт прикладной биохимии (г. Казань) с понижением. Основание: отсутствие положительных результатов и нарушение режима хранения...»
В графе «Особые отметки» рукой было дописано карандашом, торопливо:
«Сейф вскрыт. Внутри пусто. Кравцов на вопросы не отвечает, смотрит в сторону».
Пробу привезли в конце августа, в ящике из-под тушёнки, обёрнутую в ватник.
Курьер — молодой парень в форме, с обмороженными пальцами — сказал, что ехал двенадцать суток, что в Якутии уже снег, и что образец «пахнет нехорошо», когда оттаивает.
Виктор Сергеевич Кравцов, двадцати девяти лет, кандидат биологических наук, бывший фронтовой санитар, а ныне — начальник лаборатории 12, расписался в журнале и отпустил курьера пить чай.
Ящик он вскрыл один. Никого звать не стал.
Внутри лежала стеклянная банка, залитая парафином, а в банке — кусок льда. Лёд был тёмный, с желтоватой мутью, и в этой мути просматривалось что-то неправильное: не то волокно, не то плёнка, серо-зелёная, с тонкими белыми прожилками.
В сопроводительной бумаге было сказано: скважина номер четыре, глубина сорок два метра, линза подземного льда. Возраст — не менее двадцати тысяч лет. Предположительно — остатки древней флоры. Просьба изучить на предмет получения биогенных стимуляторов по методу академика Филатова.
Кравцов прочитал бумагу дважды.
Он верил в этот метод. Он вообще верил, что наука — это способ чинить людей. У него на фронте умерли от ран двое, которых он держал за руки, и с тех пор он считал, что всякая клетка, которую удалось оживить, есть победа над той ночью.
Лёд он поставил в холодильник, в самый низ.
Утром лёд начал таять сам.
В лаборатории работали шестеро.
Зоя Павловна, лаборантка, двадцать три года, недавно с институтской скамьи, аккуратная до тоски. Дядя Паша, истопник и по совместительству сторож, шестьдесят лет, глухой на левое ухо, умел спать сидя. Двое практикантов. Счётчица Нюра, которая вела журналы. И Гурьев, полковник МГБ, который приходил по вторникам, садился в углу и молчал, пока не начинал задавать вопросы.
Гурьев не был злодеем. Он был человеком, у которого есть план на квартал. Он говорил: «Товарищ Кравцов, стране нужен результат». Он говорил: «Товарищ Кравцов, срок — до декабря». Он не кричал. Он просто всегда смотрел чуть выше глаз, как будто там, над головой собеседника, висела нужная ему цифра.
