ПРОЛОГ. Мир, которого ещё нет
2190 год
Планета была прекрасна.
И именно поэтому Александр Воронцов ей не доверял.
За обзорным стеклом станции «Горизонт» медленно вращался мир, которому ещё не дали настоящего имени.
В каталогах он значился как HD-4173c.
Слишком холодный для человека.
Слишком сухой для сложной биосферы.
Слишком молодой, чтобы когда-либо заинтересовать первых исследователей.
Сто лет назад его отметили бы на карте и полетели дальше.
Пятьдесят лет назад начали бы обсуждать терраформирование.
Сегодня над северным полушарием уже формировалась первая искусственная облачная система.
Тонкая.
Почти прозрачная.
Белая полоса тянулась над тёмно-красным материком.
Через двести лет здесь могли быть океаны.
Через триста — леса.
Через четыреста —
города.
Если люди захотят.
Александр смотрел на планету и думал именно об этом последнем условии.
Если захотят.
— Ты опять ищешь проблему?
Он не обернулся.
Голос узнал сразу.
— Я работаю.
— Ты стоишь у окна двадцать минут.
— Наблюдение тоже работа.
— Нет. Это очень красивое название для привычки тревожиться.
Теперь Александр повернулся.
Лира Хан стояла у входа в зал.
В одной руке — планшет.
В другой — чашка с чем-то, что человеческая цивилизация после полутора веков межпланетной экспансии всё ещё называла кофе, хотя половина его компонентов никогда не росла на Земле.
— Ты пришла спорить?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Проверить, правда ли Александр Воронцов способен смотреть на новую планету и не вспоминать погибшие цивилизации.
— И?
Лира подошла ближе.
Посмотрела за стекло.
— Не способен.
— Исследование завершено.
— Результат ожидаемый.
— Тогда можно публиковать.
Она улыбнулась.
Они знали друг друга двенадцать лет.
Достаточно долго, чтобы Лира перестала осторожничать с фамилией Воронцов.
Это было редкостью.
Большинство людей всё ещё делали паузу.
Не всегда заметную.
Но Александр замечал.
Воронцов.
Фамилия давно перестала принадлежать одной семье.
Она была в учебниках.
Архивах.
Названиях исследовательских программ.
В политических дебатах.
В бесконечных цитатах, половину которых Алексей Воронцов никогда не произносил.
Одни называли его человеком, который научил человечество сомневаться в собственном праве спасать других.
Другие —
человеком, который едва не превратил сомнение в новую идеологию.
Третьи считали, что именно его поколение впервые поняло главный принцип межцивилизационных отношений.
Александр особенно не любил третьих.
Потому что Алексей всю жизнь боролся с людьми, утверждавшими, что нашли главный принцип.
И после смерти сам стал одним из них.
Точнее —
не он.
Его память.
Лира посмотрела на планету.
