Часы у меня в кармане стоят на без двадцати пять.
Они встали давно, и я их не завожу: тот, кто заводил, делал это по вторникам, и вторников больше нет.
Каждое утро я открываю крышку и смотрю. Не на время — время у них одно и то же. Смотрю затем, что рука уже потянулась: привычка держится дольше, чем то, ради чего она заведена.
* * *
Уходило из меня по капле, и в этом всё дело.
Разом — я заметил бы в первый же день. Кусками — сосчитал бы, чего не хватает.
По капле не считается.
Сперва ушли даты. Потом имена. Потом лица. Последними ушли дни: они слиплись в один длинный серый день, и в нём ничего не происходит.
Убыли не замечают, пока не дойдут до дна.
* * *
Я стою на мостках.
Тут семь досок, и седьмая мокрая всегда.
Вода под ними чёрная и не замерзает даже в мороз. Она держит в себе всё небо, до последнего облака. Меня не держит: я наклонялся ниже, чем можно, и своего лица там нет.
* * *
Одно у меня осталось, и это не воспоминание, а его обломок.
Женщина протягивает мне кружку с водой. Я стою на морозе с пустыми руками, от кружки идёт пар, и руки у неё дрожат.
Ей от меня ничего не нужно.
Это и застряло. От меня всегда чего-нибудь хотели, и всякий раз я знал чего, и оттого забывал их всех.
Ни лица её, ни имени я не помню. Помню пар и то, что дрожали руки.
Память оставляет не главное. Она оставляет то, за что ещё можно удержаться.
* * *
Считать я умею. Это осталось тоже — не памятью, а тем, чем держат равновесие.
Раз, два, три, четыре. На четвёртом всегда чуть медлит, будто цепляет, и дальше идёт ровно до следующей четвёрки.
Так я считал восемь зим подряд, стоя на этих досках и глядя вниз, и всякий раз досчитывал до конца и уходил домой.
* * *
Сегодня я стою на седьмой доске.
Можно остаться и досчитать себя до нуля. Это легко и не больно: убыль идёт сама, делать для неё ничего не надо, и никто ни о чём не спросит, потому что спрашивать давно некому.
Так я и жил все восемь.
А можно шагнуть.
Не в воду.
Обратно.
* * *
Начать помнить, зная, что каждое имя жжёт. Начать быть кем-нибудь, когда проще всего уже не быть никем. Заплатить за это тем немногим, что осталось, — и не выторговать взамен ничего.
* * *
Говорят: последнее, что теряет человек, — самого себя.
Я решил проверить, правда ли это.
И заплатить за проверку собой.
