Глава 1. Первое правило носителя боли
Я никогда не смотрю клиентам в глаза.
Руки — другое дело. Лицо человек держит под контролем лет с двенадцати, а руки живут отдельно. Они теребят пуговицу, прячутся в рукава, сжимаются в кулак под столом, пока лицо говорит, что всё в порядке.
По ногтям видно, спит ли человек. По тому, как он берёт ручку и подписывает согласие, видно, понимает ли, на что соглашается. Те, кто понимает, ставят подпись медленно. Те, кто не понимает, расписываются размашисто, как в банке.
За восемь лет я не запомнил ни одного лица. Руки помню все.
Так проще. Лица начинают возвращаться, и однажды ты перестаёшь работать.
Первое правило носителя боли: не смотреть в глаза.
Сегодня я его нарушил.
* * *
Дом был из тех, где лифт работает через раз, а на площадке между этажами кто-то много лет назад поставил цветок в ведре и с тех пор его не поливал.
Я поднялся пешком. Четвёртый этаж, квартира сорок семь.
В телефоне висел заказ: адрес, время, категория, вес по предварительной оценке. Ни имени, ни возраста, ни диагноза. Имён нам не дают. Считается, что так меньше выгорание.
На самом деле имена не дают по другой причине. Человек, у которого есть имя, потом снится.
По лестнице спускалась женщина с пакетами. Она посмотрела на мой кейс, потом на меня и прижалась к перилам, пропуская. Так делают все. Кейс серый, без надписей, но его узнают. В нашем городе носителя видно издалека — по кейсу и по тому, что человек с кейсом никогда не торопится.
Мне некуда торопиться. За смену три адреса, между ними по два часа. Работа не тяжёлая. Тяжёлое достаётся тем, кто потом сортирует хранилище.
Дверь открылась прежде, чем я успел постучать.
— Опоздали.
Я посмотрел на часы. Две минуты.
— Простите.
— Ничего. Я успела попрощаться.
С кем — я не спросил. Мы не задаём вопросов. Это второе правило, и оно держится крепче первого.
* * *
В квартире пахло так, как пахнет во всех таких квартирах. Лекарства, пыль, вода в вазе, которую забыли сменить. И ещё что-то под всем этим — запах, который появляется в доме за несколько дней до конца. У него нет названия. Но, научившись его узнавать, уже не ошибёшься.
Она шла впереди медленно, придерживаясь за стену. Не потому что не могла иначе. Так ходят люди, которые экономят оставшееся.
Квартира была пустой. Не бедной — именно пустой. Ни фотографий, ни книг, ни телевизора. Кресло, стол, два стула. На стене часы в деревянном корпусе, старые, с гирьками.
Они шли очень громко.
Тик.
Тик.
Тик.
— Садитесь.
— Я постою.
Она опустилась на стул у стола и положила ладони на столешницу.
