Страшный мороз сковал землю во всём Венниратском герцогстве. Всё видимое сквозь бойницы окон сияло нестерпимо ледяным блеском.
— Я ухожу, — сказал Исварк. Его прищуренные глаза посверкивали на меня двумя льдинками.
— Но как же так, Исварк?.. Ты же говорил, мы обвенчаемся на Востеплевшие Небеса!..
Он холодно усмехнулся:
— Моё сердце давно заледенело. Я не буду с тобой. Прости.
— Нет, прошу тебя! Останься! Не покидай меня! — закричала я, припадая к его ногам. Каменный пол коридора обжёг меня ледяным холодом.
Мой возлюбленный уходил не оборачиваясь, не замечая даже, что я всё ещё ползу следом, вцепившись в край его плаща.
— Исварк!.. — Я рванулась за ним в последнем усилии, но тут же снова закричала от страха и боли. Как будто в мою плоть вонзились тысячи мельчайших лезвий. Так заледенели на морозе искрошенные веками ступени винтовой лестницы обветшалого замка.
В те ясные, солнечные дни моя любовная тоска становилась всё более невыносимой. Холодными ночами я сжимала в объятиях подушку, страстно целовала её, кусала, обливала слезами.
И впрямь, в ту пору всё напоминало мне об Исварке. Даже погода. На третий день после его отъезда я заставила себя выползти во внутренний дворик — и, едва взглянув на небо сквозь подёрнутые инеем спутанные ветви тополей, вскрикнула и потеряла сознание. Слишком острую боль причинили мне эти краски, так напомнившие мне ярко-синие глаза, чёрные волосы и чуть тронутую сединою бороду моего возлюбленного.
С тех пор я не отваживалась выходить — не только из башни, но даже из собственной спальни. Почти все время я проводила в постели, закутавшись в одеяла, чтобы хоть как-то спастись от пронизывающего душу и тело холода — и пытаясь хоть на время забыться блаженным сном. А если повезёт, то и увидеть там любимого, ощутить тепло его рук. Но даже во сне ощущение непреходящего озноба не оставляло меня; и если даже мне и впрямь снился Исварк, то лишь для того, чтобы ещё и ещё раз пнуть меня, как надоевшую собачонку.
Если я всё же изредка позволяла своим людям причесывать меня, умывать и кормить, — то лишь потому, что не могла окончательно вытравить из сердца надежду. Опуститься значило бы полностью признать своё поражение — а я всё ещё не хотела в это верить. Ведь он в любое мгновение мог вернуться.
В один из таких дней я вдруг услышала внизу глухой, но очень настойчивый стук.
— Исварк?! — я вскочила и бросилась к дверям, простоволосая, оскальзываясь босыми пятками на каменных ступенях. — Исварк?!..
