Глава первая. Чужая метка
Вера сняла с таблички последнюю стружку и смахнула её в жестяную крышку. От фамилии Рутт остался нижний край первой буквы. Под косым светом он ещё различался, и она придвинула лампу, пока в окне ещё было светло.
За стеной заработал пресс. На третьем ударе дрогнула полка с реактивами. Вера переждала, придерживая табличку двумя пальцами. Пресс остановился; внизу кто-то выругался, и работа возобновилась уже тише.
Она поддела скребком остаток штриха.
Латунь была хорошая, плотная, с розоватым отсветом на свежем срезе. Такой сплав она видела только у досрочных вещей. В верхних отверстиях сохранилась чёрная смазка, вокруг нижних металл истёрся: табличку много лет держали на двух винтах вместо четырёх. Кто-то не нашёл подходящих, а потом привык.
Вера перевернула её. На обороте стояло клеймо Палаты — корона над номером сто восемьдесят два. Ниже, отдельно, сохранились цифры: 623.
Дату трогать не требовалось. Кранц особенно на этом настаивал.
Вместо «Рутт» должно было появиться «Кранц и сын». Сыну Кранца едва исполнилось семь, но за девять лет можно было многому научиться.
Вера выбрала из коробки латунную пластинку, примерила её к подготовленному углублению и положила обратно. Слишком красная. Следующая оказалась лучше.
Вера достала оттиск, сделанный перед зачисткой. Подлинный мастер работал без разметки. Вторая буква у него уходила вверх, расстояние перед последней было теснее, чем следовало. Она перенесла эти неровности на бумажную полоску. Кранцу хотелось красивых букв; Вера собиралась сделать ему убедительные.
В дверь постучали.
— Открыто.
Кранц вошёл, боком протискиваясь между шкафом и столом. Пальто снимать не стал. С рукава упала капля на край промокательной бумаги.
— Вы говорили — к четырём.
Вера посмотрела на часы.
— Без двадцати.
— Я знаю. Карета раньше пришла.
Он поставил на свободный угол стола перчатки. Сверху лежал пакетик анисовых леденцов, насквозь пропитавший сладким запахом и кожу, и шерстяную подкладку пальто.
— Можно посмотреть?
— Пока нет.
Кранц потянулся к коробке с печатями. Вера накрыла её крышкой.
— Здесь не ваши.
— Я только взглянуть.
Она вернулась к работе. Кранц некоторое время смотрел на её руки, потом начал рассматривать мастерскую. Ему не нравилось ждать стоя, но второй стул был занят книгами, придавленными доской. Сверху лежали два утюга.
— Что это у вас?
— Переплёт сохнет.
— Моя жена книги стопками ровняет. Без утюгов.
Вера промолчала. Одна из наклеенных полосок легла чуть косо. Она сняла её, скомкала и начала заново.
На полке над лампой стояла фотография. Кранц прищурился.
