Глава 1. Ребёнок без записи
Кровать скрипнула так, словно дом сам хотел отодвинуться от происходящего.
Женщина лежала на боку, вцепившись пальцами в край простыни, и дышала коротко, без ритма – будто кто-то всё время сбивал ей счёт. Снаружи шёл дождь, тяжёлый и медленный, и капли стучали по крыше не как шум, а как предупреждение: не сейчас, не здесь, не так.
В комнате пахло кипячёной водой, травами и страхом, который ничем не перебить.
– Тише… – прошептала повитуха, хотя знала: тише уже некуда. – Не кричи. Слышат.
Женщина кивнула – не потому что согласилась, а потому что сил не осталось даже на протест. Она прикусила губу до крови. В углу горела одна свеча, и её свет дрожал, как будто тоже боялся.
Повитуха была старая, сухая, с руками, которые помнили больше родов, чем имён в городе. Она работала быстро и без лишних слов. Лишние слова в эту ночь могли стоить дороже, чем кровь.
– Ты уверена? – спросила она всё же, когда очередная судорога прошла, оставив после себя холодный пот. – Ещё можно…
– Нельзя, – выдохнула женщина. – Уже нельзя.
Повитуха не стала спрашивать, что именно «уже нельзя». Она видела таких, как эта – тех, кто приходит не рожать, а спасать. Или умирать.
Внизу в доме кто-то тихо прошёлся по коридору. Доски не скрипнули. Значит, ходили не хозяева.
Повитуха замерла на секунду, прислушалась и только после этого продолжила, будто этой секунды не было.
– Дыши, – сказала она. – Когда будет пора, не бойся. Это самое страшное только кажется.
Женщина попыталась улыбнуться – вышло хуже, чем плач. Лицо её было слишком бледным для живого человека, и глаза смотрели куда-то мимо свечи, в темноту, где уже стоял конец.
Потом всё ускорилось.
Боль стала не волной, а стеной, и женщине показалось, что её ломают изнутри. Она сжала руку повитухи так крепко, что ногти вошли в кожу.
– Сейчас, – коротко сказала повитуха.
И в этот момент воздух в комнате будто уплотнился.
Так бывало всегда – в последние минуты, когда ребёнок делал выбор, который делают все дети этого мира: быть названным.
Повитуха сунула женщине в руку тряпицу и склонилась ниже. Несколько движений – привычных, точных. Сдавленный всхлип – и…
Тонкий плач, такой маленький, что ему хотелось верить.
– Живой, – шепнула повитуха. – Живой…
Она подняла ребёнка, обтерла, быстро завернула, проверяя дыхание, цвет кожи, пальцы, губы – всё то, что умеют видеть только те, кто держал жизнь на ладони сотни раз.
Ребёнок был крошечный, худой, как будто ещё до рождения знал, что в этом мире ему будут давать меньше, чем другим. Его глаза, едва открывшись, не искали света – они смотрели в темноту, спокойно и без вопросов.
