Глава 1. Мертвец на пороге
А что до ужаса перед посмертьем, —
Потерянной страной, от чьих границ
Никто не воротился, – он ломает волю,
Склоняет каждого в беду вцепиться
Знакомую, а не искать ещё.
Он трусостью всех оскверняет вредной.
Решимости пленящий, пряный цвет
Бледнеет под налётом мысли бедной.
И начинания великой силы
От сих раздумий выгибаются дугой,
Теряя имя действия.
Уильям Шекспир, «Гамлет»
авторский перевод
13 день колуна
Зик поднял голову и заметил, что на небосводе матерь Солнце встретилась с тётушкой Луной. Она, бледная сестрица, как и всегда, следовала за богиней по Небу, желая вымолить незаслуженное прощение.
То, что они оказались над головой Зика вместе, значить могло только одно: к закату у ворот Яровиди будут стоять череполицые.
Слишком рано. Он ещё не готов.
Зик обвязал поваленное деревце верёвкой и уложил его на сани, к хворосту. Из этой осинки мог бы получиться крепкий лук с широкими плечами и дивным древесным узором, каким не стыдно подстрелить не только парочку хóждей, но и могучего зверя. Но в последние дни орудие само выскакивало из рук Зика, падало под ноги, стачивало больше, чем нужно, или, если его продолжали мучить работой, принималось кромсать пальцы.
Тень под ногами медленно росла. Зик уже пропустил дневную хвалу матери Солнца и мог не торопиться домой до самых сумерек. Возвращаться в острог не хотелось. Он думал ещё побродить по редкой рощице, засеянной всего поколение назад, может быть, выйти к берегу и, удерживая воротник тулупа, смотреть, как верхушки ледяных волн разбиваются о чёрные воды Бескрайнего моря.
Но вдруг Зик услышал в сотне шагов позади громкий, протяжный визг.
От звука этого нутро само завязалось в узел. Зик бросил верёвку, которой тянул сани по первому редкому снежку, ловким движением перекинул лук со спины.
Когда он покидал острог, не снимал тетиву: даже если портилась на холоде и приходилось чинить её по возвращению. Миг промедления снаружи мог оказаться последним. К тому же, искать мертвеца здесь, в паре вёрст ходьбы от острога, никто не стал бы. Меньше всего Зику хотелось вернуться домой гниющим беспокойным хождем.
Визг повторился, вспорхнула из подлеска стая перепуганных птиц.
Всего один голос звучал надрывно, громко, будто кого-то резали наживую. Зик ещё раз повернулся, удерживая стрелу на полочке лука, пристально вгляделся в тьму малинника. Чёрные ветки похрустывали на ветру, и Зик пытался различить в звуках неверные шаги.
Внезапно всё умолкло: от ветра в ветвях до мышей, шуршавших в подгнившей листве, припорошенной снегом. Только редкие снежинки падали на землю с оглушительным звоном, а сердце Зика заходилось где-то у него в горле.
