— Итак, господа будущие коллеги, давайте раз и навсегда закроем этот пасторальный миф о том, что женщина в девятнадцатом веке была лишь бесправным дополнением к кринолину и комнатному фикусу. — Я поправила очки и обвела взглядом аудиторию.
Поток был сонным. Конец мая, на улице призывно цвела сирень, а тут я со своим Сводом законов Российской империи. На задних рядах кто-то откровенно залипал в телефон, явно надеясь, что билет по имущественным правам женщин ему не достанется. Зря.
— Если вы откроете десятый том Свода законов, — я постучала пальцем по трибуне, — то обнаружите там пункт, который до сих пор заставляет феминисток прошлого аплодировать стоя. В отличие от просвещённой Европы, где француженка после свадьбы фактически теряла право подписи, наша соотечественница образца тысяча восемьсот тридцатого года обладала уникальным бонусом: раздельностью имущества супругов. Понимаете?
Первокурсник в первом ряду, кажется, даже перестал жевать жвачку.
— Это значит, — продолжила я, входя в раж, — что если… например, Настасья Пална выходила замуж за некоего Антипа Брониславыча, и у Настасьи Палны был свой мыловаренный завод, то Антип мог хоть обвешаться долгами в карты, хоть пропить фамильное серебро, но к заводу жены не имел права прикоснуться без её нотариально заверенного «да». Она могла продавать, закладывать и управлять своей собственностью сама. Без разрешения мужа. Без его подписи. Просто потому, что это её приданое. В этом плане наши прапрабабушки были порой защищены лучше, чем некоторые современные жёны, подписавшие ипотеку на имя мужа в состоянии нежной влюбленности. — В аудитории раздался смешок. Я улыбнулась.
— Они же там тупые были, как пробки, эти ваши прапрабабушки! Им только балы да корсеты понятны были! — один из моих студентов решил блеснуть знаниями женской натуры. Но девичьего смеха не дождался — барышни нашего времени горой стояли за своих предшественниц.
— Так что, господа, образ «бедной Лизы» хорош для литературы, — я не велась на демагогию, да и пара подходила к концу. Нужно было завершить лекцию и поторопиться домой. — А для истории бизнеса 1830-х годов нам ближе образ жесткой владелицы мануфактуры, которая умеет считать копейку и вовремя указать супругу-кутиле на дверь. Запомните это: в России девятнадцатого века капитализм имел вполне себе женское лицо, если у этого лица была голова на плечах. На сегодня всё. Встретимся на зачёте.
Собрав конспекты в сумку, я почувствовала приятное послевкусие от лекции. Я любила свою работу. История для меня не была набором дат, это был справочник по выживанию. Жаль только, что я сама следовала ему лишь в теории.
