Глава 1. Утро в Розенхольме
В тот день, когда Кристиан решил окончательно испортить мне завтрак, ничто не предвещало неприятностей. Более того, утро обещало быть настолько прекрасным, что я уже успела составить список дел, которых не собиралась делать. В него входили разбор переписки, повторение правил придворного церемониала и беседа с портнихой, неизменно заканчивавшаяся уверениями, будто для приличного появления при дворе мне недостаёт ещё хотя бы трёх платьев. От всего перечисленного я рассчитывала уклониться с достоинством, достойным наследницы старинного рода.
В распахнутое окно вливался пахнущий нагретыми листьями воздух. За тонкими занавесями, которые едва шевелил ветер, лежал сад: тёмные шапки старых лип, гравийные дорожки, блестевшая на солнце крыша оранжереи. Где-то у конюшен перекликались люди. Розенхольм просыпался неторопливо, как большой дом, совершенно уверенный в том, что все важные события могут подождать до полудня.
Я сидела перед зеркалом, тщетно пытаясь заставить выбившуюся прядь вернуться в причёску, когда в дверь постучали. Три коротких удара, один длинный. Так стучал только Кристиан — с раннего детства, когда считал, что подобный условный знак делает любое вторжение менее возмутительным.
— Катя, ты уже встала?
— Нет. Я отвечаю тебе исключительно во сне.
Дверь приоткрылась. В щели показалось лицо брата, затем стопка бумаг, затем сам брат. Из всех членов нашей семьи Кристиан обладал редким талантом являться в комнату так, словно часть его по-прежнему находилась в лаборатории и только по недоразумению следовала за остальным телом.
— Прекрасно, — сказал он, не заметив издёвки. — Мне нужна твоя помощь.
— Тогда ты, несомненно, пришёл в самое подходящее время. Особенно если помощь заключается в том, чтобы отнести эти бумаги в библиотеку и забыть там навсегда.
Кристиан остановился посреди ковра и посмотрел на меня с искренним недоумением.
— Зачем же их забывать?
Я отложила шпильку.
— Сколько времени?
— Совсем немного.
— Кристиан.
— Полчаса. Может быть, час. Я подготовил новую матрицу и хочу проверить один узел до того, как отец потребует отчёт о расходе накопителей.
Последнее обстоятельство, признаться, меня заинтересовало. Не потому, что я разделяла страсть брата к отчётности, а потому, что отчёт об использованных накопителях обычно появлялся в нашей семье после того, как в лаборатории происходило нечто достаточно заметное, чтобы этим заинтересовались управляющий, отец и половина прислуги.
— Что ты сделал?
— Пока ничего.
— Значит, собираешься.
Кристиан вздохнул — с той бесконечной терпеливостью, какую исследователи берегут для людей, задающих, по их мнению, неверные вопросы.
