Глава 1. Валенки из Тьмы. Пятилетку — в три года!
Пробуждение было резким, болезненным и почему‑то пахло столярным клеем.
— …а на морозе слабаком станешь, мороз‑то, он силу не любит, — прогудел голос где‑то над ухом. — Ты это, вставай, Алисия. Пятилетка ждать не будет.
Алиса хотела сказать, что её пятилетка закончилась в третьем классе, когда она сдала нормативы по лыжам на тройку, но язык не слушался. Веки тоже. Зато нос работал исправно: помимо клея он уловил ноты сырой шерсти, дешёвого табака и отчаянного энтузиазма людей, которые искренне верят, что утро начинается в шесть утра.
— Да она жива ли? — спросил другой голос, более скрипучий, словно его обладатель давно не смазывал суставы. — Может, у ней контузия от той вонючей жабы?
— Какая жаба, Семёныч? Тьма была, не жаба.
— А я говорю — жаба. Зелёная была, во-от такенная. Я её сам топором…
— Топором Тьму не возьмёшь, ты что, старый?
— А я и не Тьму, я жабу.
Алиса наконец-то разлепила глаза. Потолок оказался низким, тёмным, сложенным из брёвен, которые помнили ещё динозавров. Она лежала на чём-то, что притворялось кушеткой, но на самом деле было просто более плоским куском дерева. Справа от неё стояли двое.
Первый — высокий, угловатый, с руками, которые явно были сделаны не по стандартному чертежу человеческого тела. Его правая кисть выглядела как нормальная, а левая… левая представляла собой сложную конструкцию из металла, дерева и тускло мерцающих рун. Завершалась эта конструкция тремя крюками разного калибра. Сам он был одет в телогрейку, перетянутую командирской портупеей, а на голове имел шапку-ушанку, которая, судя по всему, не снималась даже во сне.
Второй был ниже, шире и больше напоминал коробку из-под рассады, которой приделали ноги. Его лицо скрывала густая борода, из которой торчал нос картошкой и маленькие, блестящие глазки. Телогрейка на нём была настолько промаслена, что могла бы служить бронёй от стрел.
— Где я? — сипло спросила Алиса. Собственный голос показался ей чужим.
— На лесопилке, — сказал высокий. — Приёмный пункт номер семь. Я — Захарин, директор. Это — Семёныч, старший мастер.
— А я… — Алиса хотела сказать «Алиса», но изо рта вылетело: — Алисия.
— Знаю, — кивнул Захарин. — Ты моя помощница. Третья за год. Предыдущие две уволились по причине несогласия с методами управления. Держись, Алисия. План горит.
С этими словами он развернулся и вышел из помещения, которое, как Алиса теперь заметила, было не спальней, а кабинетом. Кабинет был обставлен по принципу «всё лишнее — враг». Деревянный стол, деревянный стул, деревянная вешалка, деревянная доска, на которой висели какие-то бумаги. На столе лежала стопка документов, чернильница и кружка с мутной жидкостью.