Сира
В эту ночь мне нужно украсть одну вещь.
Лорд Вейн в мой план не входит.
Я замечаю его в отражении тёмного стекла: высокий мужчина в чёрном мундире стоит у двери закрытого хранилища и молча смотрит, как я взламываю королевскую печать.
Оборачиваться не спешу. Пока человек уверен, что остался незамеченным, он иногда выдаёт больше, чем собирался.
Вейн ничего не выдаёт.
Серебряная цепь старшего инквизитора лежит на груди ровно. Руки спрятаны за спиной. Лицо спокойно, будто он застал меня не за государственным преступлением, а за скучной сверкой каталога.
Только взгляд слишком внимательный.
– Если собираетесь меня арестовать, – говорю я, продолжая возиться с шифровальным цилиндром, – подождите минуту. Я почти победила государственную тайну.
– Ты держишь её вверх ногами.
Голос у него низкий, чуть хриплый. Не самый подходящий голос для человека, которому положено внушать благоразумие.
Я переворачиваю цилиндр.
– Значит, всё-таки помогаете.
– Я ещё не решил.
– Что именно?
– Помогать или арестовывать.
– Начните с помощи. Арестовать всегда успеете.
Угол его рта едва заметно двигается.
Почти улыбка.
Я снова поворачиваюсь к замку и заставляю себя думать о деле.
За стеной капает труба. На нижнем этаже храпит ночной служитель. Господин Тевр уверен, что выпил со мной один стакан яблочной настойки. На самом деле три. После второго он сообщил, где хранится запасной ключ, после третьего признался, что ненавидит мопса своей жены.
Иногда путь к государственной тайне проходит через чужую семейную драму.
Я готовилась к этой ночи три месяца. Выучила маршруты стражи, подменила страницу каталога, сняла слепок с печати. По четвергам старшие инквизиторы проверяют западную башню.
Сегодня четверг.
Вейн не должен быть здесь.
– Вы изменили маршрут, – говорю я.
– Ты следила за моими маршрутами?
– Я архивистка. Мы называем это работой с источниками.
– Три месяца?
Пальцы замирают на металлическом кольце.
Он знает.
Не только о сегодняшней краже. О подготовке.
– Вы переоцениваете собственную занимательность.
– Возможно.
Шрам под левым рукавом отзывается тупой болью.
Я сильнее сжимаю цилиндр.
Кровавое железо не реагирует на обычных людей. Оно чувствует только тех, кого Таррен когда-то пометил: номером, печатью или чужой волей.
Но сейчас металл тянется не только ко мне.
К Вейну тоже.
– Давай, – шепчу цилиндру. – Мы оба знаем, что сегодня ты отсюда уйдёшь.
– Я тоже надеялся услышать нечто подобное, – замечает Вейн.
Я наконец оборачиваюсь.
Вблизи он выглядит моложе, чем на официальных портретах. Тёмные волосы влажные от дождя. У виска тонкий шрам. Серые глаза светлые и холодные – до тех пор, пока не задерживаются на моём лице.
