Глава 1 Последний свет в окне
После похорон в прихожей осталась одна отцовская перчатка. Вторую Вова так и не нашёл. Он проверил карманы пальто, заглянул под обувную полку, зачем-то вытащил из розетки сушилку, хотя перчатка никак не могла оказаться внутри. Потом поставил её обратно. К вечеру нужно было закончить с вещами.
За кухонной стеной звякнула ложка. Аня третий раз за день разогревала суп, который принесла соседка. Она ставила кастрюлю на плиту, дожидалась первых пузырей и выключала огонь. Есть они оба не хотели.
— Ты паспорт нашёл? — спросила она.
Вова дёрнул молнию рюкзака. Паспорт лежал во внутреннем кармане, рядом со справкой из школы и свидетельством Ани о рождении. Женщина из опеки объяснила, какие документы надо взять. Разговаривала она спокойно, по делу, и от этого Вове казалось, будто всё ещё можно исправить: просто принести недостающую бумагу, поставить печать, дождаться решения. Он даже записал номер телефона. В телефоне давно сел аккумулятор.
— Нашёл.
— Мой тоже?
— Да.
Аня вышла из кухни. Волосы она собрала в неровный хвост; одна прядь прилипла к щеке. На ней была мамина старая кофта, слишком широкая в плечах. Прежде Аня надевала её, когда болела и хотела, чтобы ей принесли чай в постель. Теперь носила постоянно.
— Завтра нас вместе повезут?
— Я же говорил, вместе.
— Ты говорил, что спросишь.
Вова перестал застёгивать рюкзак.
Утром ему действительно казалось, что он спросил. Женщина говорила о временном центре, о поиске родственников, о комиссии, а он смотрел на белый ворс, прилипший к её рукаву. Думал, что мама всегда собирала такой ворс влажной ладонью, перед тем как они выходили из дома. Номер он записал, а самого главного, выходит, не спросил.
— Я позвоню.
Аня посмотрела на тёмный экран у него в руке.
— Зарядку я положила возле кровати.
— Знаю.
Он сказал это резче, чем хотел. Сестра вернулась на кухню. Теперь она уже не звякала ложкой.
На письменном столе стояла фотография, которую никто не любил. Отец на ней моргнул, Аня держала ладонь перед лицом, а мама смеялась над тем, что Вова опять отвернулся от камеры. Снимал их какой-то прохожий на набережной, когда Вове исполнилось тринадцать. В тот день они опоздали на экскурсионный катер и вместо поездки купили огромный арбуз. Нож забыли дома, пришлось разбивать его о парапет в пакете, и отец потом целую неделю вычищал семечки из кармана куртки.
Вова вынул фотографию из рамки. Стекло холодило пальцы.
Он старался думать именно о том дне, но между ним и набережной стояли последние месяцы. Мамино лекарство в пластиковом стаканчике. Отцовская небритая щека. Резиновый коврик в больничном лифте, с вытертой чёрной полосой посередине. Голос врача, который попросил их присесть.
