В ночь, когда родилась Серафима, на нижнем лепестке Камелии погасли мосты.
Даниэль потом уверял, что это было обычное отключение. На северных опорах меняли серебряную жилу, мастера перепутали крепления, такое случалось. Но Айрана запомнила другое: в палате качнулась лампа, по стеклу пробежала трещина, и младенец на её руках открыл глаза раньше, чем издал первый крик.
Доктор Ремий долго стоял у окна. За его спиной поднимался город: дома на широких облачных плитах, переходы, светлые корпуса школ, а выше всего - дворец, окружённый узкими кольцами мостов. При дневном свете Камелия напоминала цветок. Ночью, когда не работали нижние опоры, она была похожа на несколько островов, которым забыли сказать, что под ними нет земли.
— Осмотрите её ещё раз, - попросил Даниэль.
Он не отпускал руку жены. Из воротника его рабочей рубахи торчал обломок белой проволоки: его вызвали прямо с ремонта, и он не успел переодеться.
Ремий вернулся к кровати, отогнул край пелёнки и провёл пальцами вдоль маленькой спины. Там, где у новорождённых ангелов уже проступали две гибкие дуги, кожа оставалась ровной.
— Ошибки нет.
Айрана притянула ребёнка ближе.
— Вы говорите так, будто ошиблась она.
Доктор поднял голову. Ему было далеко за сто, однако сейчас он выглядел человеком, которому впервые пришлось говорить с чужим страхом.
— Простите. Я имел в виду осмотр.
— Она сможет ходить? - спросил Даниэль. - Дышать? Будет ли ей больно?
— В остальном она здорова.
— Тогда начните с этого.
Ремий накрыл девочку и отступил. Из наружного коридора доносились шаги. Кто-то остановился у двери, некоторое время постоял и ушёл; доктор дождался, пока звук стихнет.
— Есть старый обряд, - произнёс он тише. - В семнадцать лет её можно отправить в человеческий мир.
Даниэль отпустил руку жены.
— Спуск запрещён.
— Для крылатых. Запрет не учитывает таких детей.
— Таких детей? - повторила Айрана.
Ремий отвёл взгляд.
— Простите.
— Перестаньте извиняться и скажите, зачем ей туда.
На этот раз он ответил не сразу. Достал из внутреннего кармана тонкую книжку, раскрыл её на заложенной странице, но читать не стал.
— Внизу она может обрести то, чего не получила при рождении. В записи говорится о помощи миллиону человеческих жизней.
В палате стало слышно, как поскрипывает лампа.
— Миллиону, - сказал Даниэль. - А если она не сможет?
— Я не знаю.
Айрана смотрела на врача, и он выдержал её взгляд. Дар правды достался ей от матери: сознательная ложь оставляла на языке горечь железа. Сейчас она чувствовала только вкус собственного страха. Ремий говорил искренне. Гораздо позже ей предстояло понять, как мало это гарантирует.
