Пролог: Тот, кто собирает панику
Я никогда не верила в сны.
То есть верила, конечно, — как любой нормальный человек, кому хоть раз снилось, что он выходит голым к доске на глазах у всего бухгалтерского симпозиума. Но я всегда считала: сон — это просто способ мозга разложить по полочкам дневную информацию. Что-то вроде автоматической инвентаризации. Нейроны перебирают впечатления, как складские рабочие — коробки: это оставить, это списать, это переложить в папку «к ночным кошмарам». Я уважала этот процесс. Он был мне понятен.
Но тот сон был другим.
Он начался не как обычно — не с обрывочных образов, не с дурацкой геометрии знакомых комнат, где вдруг оказывается лишняя дверь. Он начался с запаха.
Я почувствовала его ещё до того, как увидела хоть что-то.
Представьте, что вы открываете старый подвал, в который никто не спускался лет сто. Там пахнет сырой землёй, плесенью и почему-то — мокрым камнем. Но ещё там пахнет временем. У времени, если вы не знали, есть совершенно отчётливый запах. Это смесь старой бумаги, высохших чернил и чего-то металлического — как будто где-то неподалёку долго-долго шли дожди, и вода пропитала собой каждую страницу каждой забытой книги. Вот так пахло в том месте, куда меня затянуло.
Я не шла — меня несло. Как будто кто-то взял меня за плечи и осторожно, но настойчиво подталкивал вперёд, сквозь толщу серого тумана, который был плотным, словно вата в старом матрасе. Я пыталась оглянуться, но шея не слушалась. Я пыталась закричать, но голос пропал — тот самый кошмар, когда ты хочешь позвать на помощь, а из горла вырывается только жалкий сип. Я знала, что сплю. Я откуда-то точно знала, что лежу сейчас в своей постели, в своей хрущёвке на пятом этаже, и что завтра утром — то есть уже сегодня, потому что на часах было начало третьего, когда я легла, — мне вставать в семь. Я знала, что сплю. Но легче от этого не становилось.
Туман впереди начал редеть.
Он расступался медленно, неохотно, как занавес в театре, который тянут ржавые механизмы. И то, что открылось за ним, заставило меня забыть и про часы, и про работу, и про отчёт, который я так и не доделала.
Это была… контора?
Я не знаю, как ещё это назвать. Представьте самое огромное помещение, какое вы когда-либо видели, и умножьте его на бесконечность. Здесь не было стен в привычном понимании — только уходящие ввысь стеллажи, теряющиеся где-то в серой дымке, которая заменяла небо. Стеллажи тянулись вверх так далеко, что верхние полки исчезали из виду, растворяясь в том же странном тумане, из которого я вышла. На полках стояли книги. Тысячи, десятки тысяч, миллионы книг — все в одинаковых тёмных переплётах, с корешками, на которых что-то было написано бледными, едва светящимися буквами. Я не могла разобрать слов, но мне казалось, что буквы шевелятся.
