В шесть семнадцать утра город погас, хотя солнце уже поднялось.
Лея стояла по колено в ледяной воде и держала ладонь на красной рукояти аварийного рубильника. За стеклом центрального зала дрожали белые кольца установки. Они расширялись одно внутри другого, как круги на воде, только вода не должна была проходить сквозь бетон, металл и человеческое тело.
Сирена давно захлебнулась. Теперь по громкой связи раздавался ровный женский голос:
— До разрушения контура двадцать три секунды.
Максим был по другую сторону стекла. Он бил ладонью по заблокированной двери и что-то кричал, но Лея слышала только глухие удары. На его белой рубашке темнело пятно крови. Она не помнила, откуда оно взялось. Не помнила, почему Кира перестала отвечать. Не помнила даже, как они оказались под старой обсерваторией, в зале, которого не существовало ни на одном городском плане.
Она помнила лишь одно: если ничего не сделать, Вереск исчезнет через двадцать три секунды.
Белые кольца приблизились. Внутри них воздух становился прозрачнее, чем должен быть. Сквозь стену проступила другая стена. На месте пульта управления на миг появилась их кухня: синяя чашка Максима, раскрытое окно, записка на холодильнике. Потом кухня исчезла.
— Лея! — наконец прорвался его голос. — Не трогай рубильник!
— Ты сказал, что «Меридиан» может вывести город из времени.
— На девяносто секунд. Теоретически.
— Нам хватит семнадцати.
Голос под потолком продолжал отсчёт:
— Восемнадцать. Семнадцать. Шестнадцать.
Максим перестал бить в дверь. Он прижал обе ладони к стеклу и посмотрел на неё так, словно вокруг уже не было ни воды, ни сирен, ни умирающего города.
— Если поле разделится, мы можем оказаться по разные стороны.
— Тогда вернёшь меня.
— Я могу не суметь.
Лея попыталась улыбнуться. Получилось плохо.
— Ты всегда возвращаешь то, что потерял.
В его лице что-то сломалось.
— Не всегда.
Свет в зале стал белым. Не ярким — именно белым, плотным, как стена. Лея больше не видела стекла между ними, но всё ещё видела Максима. Он был одновременно рядом и бесконечно далеко.
— Десять. Девять.
— Слушай меня, — сказала она. — Если я забуду, не заставляй меня любить тебя снова.
— Лея…
— Обещай.
Он покачал головой.
— Обещай!
— Обещаю.
Она дёрнула рубильник.
Город раскололся без звука.
На одно мгновение Лея увидела два Вереска. В одном над крышами стояло ослепительное утро. В другом окна отражали глубокую ночь. По одним и тем же улицам шли разные люди, проходя друг сквозь друга. Два трамвая пересеклись на перекрёстке, не столкнувшись. В реке одновременно лежали солнце и луна.
