Париж, 1683 год
В подвале пахло смертью.
Не той чистой, выбеленной церковными свечами, а тяжёлой, земляной, липкой — той, что остаётся после драки в грязи. Вивьен сидела на каменном полу, поджав колени к груди, и смотрела на свои руки. На них была кровь. Её собственная? Его? Она уже не помнила.
Тело лежало в двух шагах.
Глаза были открыты. Сквозь грязную повязку они смотрели в потолок, но Вивьен знала, что он видел. Что он видел в последний момент. Её лицо. Её зубы. Её глаза, которые горели алым, когда она пила.
Она не хотела этого помнить. Но тело помнило всё. Вкус. Тепло. То, как сердце под её губами билось быстро-быстро, а потом всё реже, реже... и остановилось.
— Вставай, — раздался голос сверху.
Монфор стоял на нижней ступени лестницы. Его белое жабо было безупречным, как будто он не спускался в этот подвал, а собирался на бал. Он смотрел на неё без жалости. Без гнева. Без чего-либо, что можно было бы назвать человеческим.
— Я не могу, — прошептала она.
— Можешь. Ты уже сделала самое трудное. Остальное — привычка.
Он повернулся и начал подниматься. Свечи в железных подсвечниках дрогнули от сквозняка, тени заметались по стенам, и на секунду Вивьен показалось, что каменные своды сжимаются, превращая подвал в глотку, которая вот-вот проглотит её целиком.
— Ты оставляешь меня здесь? — её голос сорвался. — С ним?
Монфор остановился, не оборачиваясь.
— Ты должна попрощаться, дитя. Не с ним. С собой прежней.
Он ушёл. Шаги затихли наверху, хлопнула дверь, и наступила тишина. Такая густая, что Вивьен слышала, как кровь всё ещё капает с края каменного стола. Кап. Кап. Кап.
Она смотрела на свои руки. Бледные, как мрамор. Сильные, как сталь. Чужие.
— Что я наделала? — прошептала она в пустоту.
Тишина не ответила.
Она закрыла лицо ладонями и замерла. Её плечи дрожали, но слёз не было. Только сухие, колючие всхлипы, которые раздирали горло. Она плакала кровью? Нет. Она вообще не знала, может ли теперь плакать.
— Я больше никогда не буду плакать, — сказала она вслух.
Голос звучал твёрже, чем она ожидала. Словно кто-то другой говорил её устами. Словно человек по имени Вивьен де Лакруа уже умер, а эта тварь, сидящая в луже крови, просто примеряла его голос.
Она поднялась. Юбки отяжелели, пропитавшись влагой. Она посмотрела на тело в последний раз.
— Прости меня, — сказала она.
Он не услышал.
Она пошла к лестнице, оставляя кровавые следы на камне. На середине пути остановилась. Обернулась. Тело лежало в той же позе, руки раскинуты, цепь на запястье тускло блестела в свете догорающей свечи.
