– Ой-ой-ой, Инька, ну и холодрыга у тебя!
Мейв Хаген – румяная, раскрасневшаяся с мороза, в ярко-красном капоре и заячьей шубке – заскочила в мою избушку, принеся с собой запах декабрьской стужи.
Обоняние у меня чуткое, поэтому я сразу уловила и нотки яблочного глинтвейна, исходившие от моей лучшей подружки.
Год, как меня исключили из Королевской академии Севердии, а мы с Мейв до сих пор общаемся.
Чудо какое-то! Учитывая, что я ушла, а Мейв продолжила обучение в КорАКСе. Парочка наша была, конечно, сногсшибательная: огненный ураган по имени Мейв с торчащими в разные стороны рыжими вихрами, и я – белокожая, флегматичная, с прямыми волосами цвета Нордового моря, «заторможенная»…
Или «замороженная», как называли меня некоторые в академии. К их радости, терпеть «тормознутую» пришлось недолго – меньше года успела там проучиться, прежде чем…
– Инид, по-моему, ты в своей пещерке уж в Ледяную барышню превратилась, не к ночи помянута будет! – воскликнула подруга. – Сидишь тут в темноте полной в этом леднике и света белого не видишь. Между прочим, я принесла теплохлопушку и горячие улитки с корицей!
– Мейв, я же тебе сто раз рассказывала – в полутьме лучше видно огонь и изделие. А насчет ледника ты зря, у меня не холодно – просто ты перемёрзла на морозе и никак не можешь согреться… Небось с Ачилем своим с самого утра гуляла?
– Ну гуляла, и что с того? – Подружка, раскрасневшись, бросила пушистую муфточку на деревянный стол в углу. – На Белогодней ярмарке были, он мне, между прочим, мандариновое бинсу купил! С ледяной стружкой! Вкуснющее, ты такого в жизни не пробовала! Мандарины на Белогодье у нас же только толстосумы едят, а Ачиль из небедной семьи, так что я, как за него замуж выйду, частенько буду их кушать! Ой, Инька…
Рука моя с зажатой в пальцах кисточкой дрогнула, и вместо пятнышка на грудке снегиря на шарике появилась некрасивая жирная красная клякса. Я ахнула и принялась затирать её магией – благо приём затирки знала хорошо.
Роспись новогодней игрушки – дело тонкое, учил меня папа. Оно-то по хрупкому шарику тонкой-претонкой кисточкой писать сложно! Мельчайшие детали должны быть отрисованы в осях, не «плыть» по шару. Тут ой какой глазомер нужен!
Как у папы, лучшего мастера ёлочных игрушек во всей Севердии.
И лучшего папы, каким он был…
Как же я гордилась своим талантливым отцом! Ещё год назад у него был моднейший бутик игрушек, которые он делал для ёлок в особняках именитых особ нашего города. А я, дочка того самого знаменитого Нильсона Вейли, училась магической художественной росписи в Королевской академии Севердии.
